Орловский охотничий клуб

Интернет сообщество охотников и рыболовов
Текущее время: 15 дек 2017, 23:57

Часовой пояс: UTC + 4 часа




Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 18 ]  На страницу Пред.  1, 2
Автор Сообщение
 Заголовок сообщения: Re: Олдридж Джеймс "ОХОТНИК"
СообщениеДобавлено: 24 сен 2013, 10:14 
Не в сети

Зарегистрирован: 09 май 2013, 00:16
Сообщения: 22
Откуда: Орёл
Изображение


11
Предоставив Мэррею свободу передвижения и удовлетворив нетерпение Зела, Рой начал действовать на озере Фей так, словно он собирался раскинуть здесь постоянную цепь капканов. По натуре он был охранитель, и никогда не брал из бобриного сообщества больше того, что могли восстановить уцелевшие семьи. Он всегда применял эту форму сохранения дичи на своих собственных угодьях, что обеспечивало ему твердый, хотя и все убывавший улов бобра еще долго после того, как другие звероловы подчистую выбирали свои бобровые хатки. Теперь это уже был инстинкт, и так же инстинктивно он применял свой метод расстановки капканов в кольце болот, окружавших озеро Фей. Он не ставил капканов там, где заведомо были детеныши или тяжелые самки. Зато он усиленно ловил там, где вероятнее было поймать наибольшее количество самых старых и крупных самцов.
После первой же разведки вокруг озера Фей он понял, что в замерзших болотах больше взрослых бобров, чем у него капканов. По травянистым кочкам, вокруг тощих порослей ели и на тысяче натащенных бобрами островков было так много бобровых хаток, что Рой сразу же ощутил себя победителем над тем постоянным чувством поражения, которое выработали в нем последние десять лет охоты в истощенном Муск-о-ги. Годами природа обкрадывала его, сокращая количество дичи, так что он постоянно чувствовал себя побежденным и обманутым. А тут он наконец бросил перчатку в лицо природе, нанес ей звонкую пощечину, от которой вся кровь в нем заиграла, ударила в ноги, защекотала приплюснутые кончики пальцев. На этих пяти квадратных милях болотистых берегов было больше бобра, чем ему когда-нибудь доводилось видеть в одном месте; больше, чем он мог выловить своими двадцатью капканами за шесть часов короткого зимнего дня. А там, где есть бобер, должно быть много другого зверя, охотящегося на бобра: лисица, рысь, норка. И скоро Рой стал расставлять западни на хищников вокруг всего болота, стараясь создать единую систему ловушек на участке длиной около семи миль и шириной в полмили, что ему сначала удалось сделать, а потом не удалось использовать, так как у него не хватало времени на то, чтобы обирать и вновь заряжать свой ограниченный запас капканов.
Каждый вечер все трое возвращались в хижину на обрыве, и по мере того, как накапливалась пушнина, удача становилась все более очевидной. Чтобы справиться со своим уловом, им приходилось допоздна свежевать и выскребывать шкурки. Как и Рой, Зел объявил, что на болотах за озером Фей ондатры больше, чем он может выловить с наличным числом капканов. Зел, случалось, ловил в свои капканы и бобров и ласок. Каждый вечер смешанный улов Зела и Роя был настолько же пестрым, как и добыча Мэррея с его охотничьих троп. Мэррей приносил меньше пушнины, что было естественно, так как западни на охотничьих тропах не могли, конечно, дать столько же, сколько сосредоточенный облов богатого бобриного болота.
— Это не дело, — вздыхал Зел после двух недель охоты. — Я мог бы взять вдвое больше ондатры, если бы хватало капканов. Кабы взяться как следует, мы бы уже через две недели могли выбраться отсюда с такой добычей, что больше и не унести. Эх, мало у нас капканов!
— Всегда-то ты торопишься, — сказал Мэррей. — Твоя пушнина от тебя никуда не убежит.
— Оно так, — возражал Зел, — но скоро кончится масло и сало. — Зел был главным поваром — он стряпал лучше всех. — Да и мука и мясо на исходе.
В первые же дни Мэррею посчастливилось поймать в западню молодую лань; он пытался поймать и вторую, но пока без успеха. Появление людей, видимо, спугнуло большую часть оленей, которые чуяли каждый их след на своих тропах и становились все более сторожкими. Почти каждый день Рою встречалась лань, а то и две, а Мэррей утверждал, что на дню ему обычно попадается и пять и шесть, но всегда они показывались только на мгновение, держались вдалеке и тотчас же исчезали.
— Не хнычь, — сказал Мэррей Зелу таким тоном, что Рой по-новому пригляделся к своим товарищам. — Не хнычь, будет тебе лань, если это все, что твоему брюху надобно.
— Это твоему брюху всего надобно! — взвизгнул Зел. — Это ты располагаешься на единственной койке, а нам с Роем приходится спать на полу. Ты пожираешь вдвое больше, чем оба мы с ним вместе. И как это могло случиться, что ты совсем собрался в дорогу от Скотти, если ты думал раньше зайти за мной? Ведь у тебя даже капканы были уже все упакованы!
Мэррей не возразил ни слова, он молча распахнул дверь и высморкался прямо на чистый белый снег за порогом. Зел не унимался, пока Рою не надоело и он не прекратил эту воркотню. Жизнь в тесной хижине была достаточно тягостна и без этих докучливых свар.
В хижине было тепло, но отсутствие самых примитивных удобств начинало утомлять Роя. Печь дымила, а при сильном ветре большая сосна начинала раскачиваться и вся хижина, поскрипывая, качалась на ее корнях. Мэррей заготовил слишком мало дров, и пополнение запаса легло на Роя, а зимой это было трудное и тяжелое дело. У них было только одно ведро и для умыванья и для питьевой воды, а глубокое озерко, на которое рассчитывал Мэррей, выбирая это место, оказалось гниловатым, чай и кофе отдавали землей и грибами, а Рой этого не любил. Им приходилось экономить керосин, и поэтому в хижине всегда был полумрак: днем от лесной тени, ночью от прикрученного фитиля. На долю Роя выпало и поддержание чистоты: приходилось убирать остатки после свежевания, втоптанные в грязный снег пола, выветривать удушливую вонь от пушнины и готовки. Чтобы переносить такую жизнь, Рою требовалась удобная хижина, а Мэррею только и надо было от хижины, чтобы она защищала его от ветра. Зела она тоже интересовала только как место для еды и спанья. Мэррей был небрежен и безразличен, а Зел был неряха, и в их обществе Рой ловил себя на том, что он попеременно то груб, то язвителен. В хижине он держался угрюмо и молча и каждый день с облегчением уходил вниз по снежному склону в морозную свежесть озера Фей.
Страна эта не теряла для Роя своего очарования и — Рой это знал — никогда не потеряет. На снежных плато, вглядываясь в далекие леса и озера, он забывал о нудной жизни в хижине. Все чаще и чаще Рой выбирался из озерной котловины, прочь от бобриного лова на хребты и через них на озера от одного к другому, планируя целую сеть облова для всего этого угодья, мысленно прокладывая тропы вокруг отдельных пиков, срезая углы по хребтам, выбирая места одно лучше другого для хижины, для волока и для ближайшего маршрута обратно в Сент-Эллен.
В эти мгновения Сент-Эллен представлялся ему только в образе Джека Бэртона: Джек, его ферма, его многочисленная детвора. В картине; которую рисовало ему воображение, не было ни Сэма, ни Энди, ни даже, может быть, Джин. Она, видимо, была потеряна для него даже в мыслях, как все изглаживалось из его сознания, если он лишался чего-нибудь по справедливости и навсегда. Но чем дальше уходил ее образ, тем больше хотелось Рою представить себе Джинни Эндрюс и тем большее смятение это в нем вызывало.
Вот о чем он думал, когда холодным сумрачным днем сидел на вершине небольшой горы, глядя на юг через хребет Белых Гор. Он забрался так высоко, что мог заглянуть поверх хребта. И, насколько хватал глаз, он мысленно прокладывал по лесам и плато кратчайшую дорогу в Сент-Эллен. Он был всецело поглощен этим, когда рядом с ним появился Мэррей, и, застигнутый врасплох. Рой вскочил, готовый, подобно оленю, метнуться в лес.
— Я заметил тебя еще с той стороны долины, — спокойно сказал Мэррей и сел рядом с Роем на сук пихты. — Что это ты тут делаешь? Высматриваешь дичь?
Рой покачал головой и при этом почувствовал, как напряжены мускулы его шеи и как сжалось все его тело.
— Нет, — сказал он, — просто я прикидывал, как проложить путь отсюда прямо в Сент-Эллен.
— Вообще говоря, лучше идти кружным путем, через угодья Скотти и Индейца Боба, — сказал Мэррей. — Прямиком тут слишком много идти по открытой местности. А что? Ты собираешься туда раз в неделю наведываться?
— Да нет, просто так. Развлекался, — сказал Рой, зная, что Мэррей не оценит его планов превратить страну Серебряных Долларов в организованную систему угодий для узаконенной охоты. Наоборот, Мэррей мог даже быть против таких планов, потому что сейчас весь этот край в некотором роде принадлежал ему, и не только по его собственному представлению, но и в глазах Роя и даже Зела Сен-Клэра Мэррей находился в этой стране как неотъемлемая ее часть, и для Мэррея не существовало ни Сент-Эллена, ни инспекторов, ни вообще человечьих законов.
— При случае, Рой, — сказал Мэррей, — надо бы нам податься западнее, на тот берег реки, посмотреть, что там за места. Я на днях был в той стороне, и мне показалось, что там еще выше. А заметил ты, что чем выше, тем становится теплее?
Рой кивнул головой:
— Внизу возле озера сейчас, должно быть, градусов на пять холоднее, чем здесь. И суше. Руки там так и дымятся, как только снимешь рукавицы. — Рой посмотрел на свою руку и тут только заметил в руке у Мэррея ружье. — Ты что, охотишься? — спросил он.
— Просто высматривал оленя, — и большая рука Мэррея нетерпеливо перехватила ложе армейской винтовки. — В западне их не дождешься. Вот пригляжу крупного самца, его нам хватит на несколько недель.
— Ох, и попадет тебе от Зела, если ты вздумаешь стрелять! — предупредил Рой.
— Да ну его! Слеза уксусная! — досадливо сказал Мэррей. — Зайди-ка ты с той стороны рощи, наперерез, а я попробую выгнать? — попросил он Роя.
Всякое представление о пути в Сент-Эллен уже рассеялось. Рой сказал: «Ну что ж», — и пошел за Мэрреем по снегу и по скалам на самую оленью крутизну.
По пути им встречалось много следов, отпечатки копыт, помет, скусанные верхушки молодых кленов, но, хотя они, разделившись, прочесали большую полосу леса, им ничего не попалось. Даже и эта охота без ружья доставляла Рою наслаждение, и он впервые осознал, как скучно заниматься одним только обловом бобров. Он видел это и по Мэррею. Мэррей был прирожденный охотник, в нем было очень мало от зверолова, и когда он шел по этой стране с ружьем в руках, это оправдано было всем: и его неугомонной головой, и его твердым шагом, и его крепким решением убить все, что бы ему ни попалось на мушку.
— Смотри, — вдруг громко прошептал Мэррей. Оба припали к земле за снежным сугробом, как зайцы, укрывшиеся в канаве. Впереди них и ниже, на краю замерзшего болота, показались два больших темных зверя. Они были полускрыты порослью, но их выдавала большая рогатая голова.
— Ах, черт! — возбужденно прошептал Рой. — Да это лось со своей коровой.
Мэррей уже пополз в сторону, чтобы выбраться из валунов и кустарника, которые мешали ему прицелиться. Рой остался на месте, предоставляя действовать Мэррею.
Но не успел еще Мэррей выстрелить, как лось, учуявший человека, рванулся галопом через кромку льда и в болото, лосиха за ним. По тому, как высоко вздымались огромные рога, видно было, как прыжки становились все шире и быстрее. Но лоси были слишком тяжелы, и лед под ними трещал и ломался, почти заглушив первый безрезультатный выстрел Мэррея. Они уже проскочили замерзшее болото, и, откалывая большие куски льда, лось уже выбирался из воды, когда хлестнул второй выстрел. Но Мэррей целился не в лося, ближе к нему была лосиха, еще барахтавшаяся в воде. Она запрокинула свою уродливую голову и тяжело завалилась на раскрошенные ледяные лепешки, наполовину погрузившись в воду. В то же мгновение лось круто повернул, увидел, что случилось с самкой, и ринулся по направлению к Мэррею и Рою. Он врезался всем своим грузным телом в замерзшее болото, словно и не заметив его, массивные копыта взметали фонтаны белого раскрошенного льда. Он крушил все на своем пути. Выбравшись на землю, он, не задумываясь, бросился на охотников, валя деревца, отшвыривая большие комья снега, с быстротой и яростью взбесившегося слона. Рой укрылся за огромный валун, припав плашмя к земле, и, когда лось пронесся мимо него, он сквозь тяжелый топот ужасных копыт опять услышал звук выстрела. Мэррей промахнулся, топот замер вдали, и тогда они поднялись, опасливо озираясь.
— Я бы его сразу снял, — говорил Мэррей, — но я не был уверен, куда ты отскочишь, и придержал выстрел, но, думаю, я его все-таки задел. Ну и махина! — Мэррей ревел от восторга и, опережая Роя, кинулся в холодную воду к большой туше, истекавшей густой темной кровью на искрошенный лед.
— Ну вот вам и мясо! — не помня себя, кричал Мэррей.
Конечно, не мясо нарушило его обычное бесстрастие, и Рой знал это. Но как бы то ни было, Мэррей стрелял в лосиху потому, что мясо у нее было нежнее, чем у самца. На своем участке каждый охотник бил бы, конечно, по самцу, потому что лосих обычно бывало меньше, но Мэррей, даже когда у него было свое угодье, не придерживался этого правила. Для него одно животное другого стоило, доказательство этого было налицо.
— «Запрещается законом, — протяжно заговорил Рой, убедившись, что лосиха мертва, — охотиться, ловить или иным способом уничтожать самок оленя любого возраста».
Но Мэррей его не слушал. Он все еще наслаждался убийством и готовился освежевать и разделать тушу. Для этого надо было ее сначала вытащить на твердую землю. Равняясь силой с животным, которое он убил, Мэррей ухватился за массивную голову, примерился и с помощью Роя сдвинул ее с места, кое-как выволок эти триста мертвых килограммов на берег и удовлетворенно обтер потное лицо мокрым рукавом.
— «Также запрещается законом, — нараспев и полным голосом продолжал Рой, — стрелять или иным способом уничтожать любого лося, плывущего в водах любого озера или реки».
— Плывущего! — повторил за ним Мэррей. — Этот безмозглый лось сам завязил тут свою корову. Иначе я бы наверняка промахнулся.
Рой захохотал.
— А ведь ты убийца, Сохатый! — сказал он.
Мэррей осклабился:
— А ты иногда бываешь похож на инспектора в охотничьих штанах.
Этот обмен любезностями привел их в хорошее настроение, и они принялись свежевать лосиху, пока она еще не остыла, не заботясь о том, чтобы разделать ее по всем правилам, а только подняв тушу на дерево от волков и отрубив от задней части большой кусок на первое время. Покончив с этим, вымыли окровавленные руки в полынье и пустились в обратный путь. Они победоносно протаптывали себе тропу по снегу: ляжка лосихи торчала из заплечного мешка ее убийцы.
Их возбуждение все еще не улеглось, и всю дорогу они шутливо переговаривались, как вдруг их беззаботную болтовню прервал выстрел.
Они замерли.
— Это не Зел, — сказал Рой. — Слишком далеко!
— И много севернее, — задумчиво добавил Мэррей.
Севернее — это значило, что стреляли в глубине заповедника, гораздо глубже, чем они сами зашли.
— Ну вот, — сказал Рой, все еще не в силах подавить свою радостную беззаботность. — Это, наверно, какой-нибудь обходчик отзывается на наши выстрелы, думая, что стреляли свои. И нам теперь остается спокойно сидеть и ждать, пока нас накроют.
После этого философского вывода они продолжали болтать, и их счастливое возбуждение не могла нарушить даже мысль о непонятном выстреле. Они шумно ввалились в хижину, но здесь их встретил пляшущий от ярости Зел Сен-Клэр.
Он сыпал на их головы поток французских и английских ругательств, обвинял обоих в идиотизме и злом умысле, говорил, что оба они сговорились против него, что они втянули его в это грязное дело и нагрузили всей тяжелой работой, что они обманывают его, лгут ему и невесть что еще. Это смутило Роя: он видел, что Зел всерьез это думает, а таких серьезных и горьких обвинений Рою еще не приходилось ни от кого слышать. Мэррей тот просто положил свой лосиный окорок на стол и стал свежевать его ножом и разрубать кости топориком, на упреки Зела он отвечал только особо яростными ударами этого маленького, но смертоносного орудия. Когда Мэррей отрезал наконец кусок, достаточный на ужин, он протянул его Зелу, тем самым молча приглашая его заняться своим делом. И тут тщедушный Зел весь сник и заплакал от унижения. Он схватил мясо, швырнул его об стену и опрометью выбежал в морозную тьму. Мэррей подобрал мясо, очень медленно и старательно обтер его и положил на сковородку. Рой взял ведро и пошел за водой и посмотреть, что с Зелом. Зел сидел около озерка и плакал, как малое дитя. Рой спокойно посидел возле него и потом сказал:
— Будет, Зел. Здесь становится холодно.
Зел пошел за ним и принялся стряпать и собирать на стол старательно и молча. Уже когда все насытились сочным, нежным мясом, Зел наконец прервал молчание.
— А вы слышали тот выстрел? — спросил он жалобно.
— Должно быть, еще один голодный браконьер подстрелил себе оленя на ужин, — успокаивающе сказал Рой.
— А мне показалось, что это дробовик, — заметил Мэррей.
— Может быть, это самсонова пушка? — предположил Рой.
— Нет, — серьезно возразил Зел. — Никогда он не бросит Скотти.
Рой улыбнулся собственной шутке, но почувствовал, что ему не хватает Скотти и Самсона. Ему не хватало возможности раз или два в сезон пойти к ним за реку, продолжить спор со Скотти или в который раз испытать прочность их товарищества, науськивая одного на другого.
— Люблю старину Скотти, — сказал он вслух. — Туго бы пришлось без него Самсону.
Никто не поддержал этого излияния чувств, и Рой выкинул это из головы. Ему не хватало и Джека: Джека в лесу, Джека в Сент-Эллене или просто Джека где бы то ни было. Об этом тоже следовало сейчас забыть, и Рой с изумлением убедился, что ему это легко удается. Здесь все на свете отступало куда-то. Рой словно переступил наконец границу, и в великом одиночестве этой жизни прошлое в нем начинало отслаиваться от настоящего. О прошлом можно было вспоминать и даже тосковать, но настоящее было вокруг него. Даже примитивная хижина казалась не так уж плоха, когда в ней не ссорились. Когда Зел вел себя поспокойнее, а Мэррей почеловечнее, и в таком небольшом убежище было достаточно просторно и уютно. Все это было частью настоящего, и Рой чувствовал, что нужно достойно прожить и эту жизнь. Каждое утро, и с каждым днем все сильнее, он предвкушал, как будет шагать вокруг озера, вверх по хребтам и куда-нибудь вбок наудачу. Пока двигались его ноги, он был счастлив, и Джек, и Скотти, и Самсон, и Энди были с ним как воспоминания детства; он помнил их ясно, но из его жизни они ушли.
— Как дела с бобрами? — спросил его однажды утром Мэррей, собираясь в обычный обход. — Все еще хватает?
— Едва справляюсь с ними, — ответил Рой.
Мэррей улыбнулся:
— Ну что ж, значит, скоро набьем мешки и в путь?
Рой знал, что Мэррей хитрит, но не поддался на его уловку. Рой не торопился в обратный путь. В его отчаянии было и свое усталое удовлетворение; приятие несчастья, даже некоторое облегчение оттого, что всевластная судьба разом решила все сомнения. Раньше Рой никогда не мирился с вторжением судьбы в его жизнь, но сейчас неизбежность позволяла ему смотреть на себя со стороны, снимала труд что-либо решать и делать. Он даже мог представить себе Энди и Джинни и рисовать картину своего возвращения в Сент-Эллен.
Эндрюс, конечно, разъярится. Временами ему не было удержу, и сколько раз мальчишкой Рой испытывал на себе тяжесть его кулака и удары головой, которыми Энди угощал его в приступе бешенства. Да! Энди разъярится. Ну, а дальше что? Что он скажет? Рой готов был засмеяться. Энди не привык сдерживать свой язык, вот он и обрушит все на Роя: ругань, проклятия, упреки, оскорбления, насмешки. Он мог сделать Рою больно, больней чем кто-либо. Основной упрек его Рою будет в вероломстве, скрытом обмане, холодном, расчетливом пороке. Рою, который сам никогда не искал выгоды в чужой беде, трудно будет все это выслушать. Но Энди насладится своей местью до конца, и Джинни тоже получит при этом свою долю. Тут картина затемнялась. Что предпримет Энди по отношению к Джин? Бросит ли он ей в лицо те же оскорбления, выставит ли ее распутницей, а самого себя безгрешным? Рой негодовал, его так и подмывало вскочить и предъявить Энди контробвинения. Какое право имеет Энди возвращаться и требовать восстановления того, от чего он сам бежал? Виноват во всем сам Эндрюс. Это он вторгся в их жизнь, он предал их. Но так ли рассудит Джинни? Она должна ощущать то же, что и Рой! Она знает, что между ними существует то, до чего нет дела Эндрюсу, что бы ни говорили на этот счет законы страны.
Если бы Роем руководили возмущение и сознание собственной правоты, он сейчас же покинул бы хижину и направился бы прямо в Сент-Эллен. Но как только спадало облегчение, приносимое фатализмом. Рой опять становился грешником. Он знал, что с возвращением Энди Эндрюса виноватым оказался он сам, и Джинни, и весь мир. Джинни была для него потеряна, как потеряна была дичь в Муск-о-ги, и Сэм, и потерян Сент-Эллен. Ничего на свете, к чему Рой мог бы вернуться.
— Что-то ты стал задумываться, дружище, — спросил его как-то Мэррей, выходя из дому. — Тебя что-нибудь заботит?
Рой ничего не ответил, пожал плечами и пошел на свое озеро Фей.
Ловля бобров теперь его раздражала; добывание шкурок стало для него тягостной повинностью, поэтому он стал ускорять ловлю такими способами, которых никогда себе не позволял раньше, как слишком пагубных и опустошительных для бобра. С собой у него было с десяток силков, и он стал ставить их проволочные петли вплотную к выходу из хаток и на шлюзах каналов, что означало поголовное уничтожение. Подобные методы охоты в Муск-о-ги всегда вызывали у Роя отвращение, но теперь он с удивлением ловил себя на том, что здесь у него такого чувства не возникает. Он вспомнил параграф, гласящий, что запрещается законом любому лицу применять силки для ловли бобра в любое время года. Но не было обычного терпкого юмора в том, что он возглашал, был один только откровенный цинизм, под стать быстроте и сноровке, с которой он управлялся с силками, чтобы поскорее покинуть болото ради новых блужданий по хребтам, ради новых разведок и планов, которые теперь отнимали у него большую часть дня. Когда его обуревала эта жажда новых открытий, ловля бобров казалась ему пустой тратой времени, и чем ближе он знакомился с этой страной, тем больше ему не терпелось быстрее закончить облов, провести его интенсивно, даже беспощадно, только бы освободиться поскорее и всецело отдаться освоению чудесных просторов страны Серебряных Долларов.
— Где это ты пропадаешь? — спросил его как-то Зел тихим, ясным вечером, когда они оказались вдвоем в хижине. — Раза два-три я искал тебя на озере Фей, но тебя там словно и не бывало!
Рою не хотелось вступать в разговор с Зелом.
— Наверное, бродил где-нибудь поблизости, — с досадой отозвался он и сейчас же пожалел об этом. — Я часто поднимаюсь на хребет, Зел, поглядеть, нет ли кого вокруг. Да и холодно на этом болоте, сил нет.
— Вы с Сохатым только и делаете, что шляетесь невесть где, — заворчал Зел. — Где Сохатый? Ему уже давно пора было вернуться.
Но в эту ночь Мэррей так и не вернулся. Зел встревожился, а Роя это хотя и заботило, но больше забавляло, когда он представлял себе, как Мэррей забрел наконец так далеко, что и не оборотиться в один день. Он не думал, что с Мэрреем что-нибудь случилось, для этого тот был слишком опытный лесовик. В иные, более героические времена из Мэррея мог выйти исследователь новых земель, человек, который мог бы проложить путь, найти несметные сокровища, открыть континент и не придать особого значения своему открытию. Для Мэррея это значило бы всего-навсего следующий холм или следующую долину, он и сейчас, вероятно, застрял на каком-нибудь из этих холмов или в какой-нибудь долине, замерзая на тридцатипятиградусном морозе, вместо того чтобы полеживать на теплой койке, которую Зел не преминул тотчас же занять. И все же Рой завидовал Сохатому.
— Ты сходишь поискать его? — спросил Зел, проснувшись на морозной заре.
— Нет, — ответил Рой. С каждым днем он, сам не зная почему, отвечал Зелу все лаконичнее.
Как раз в полдень в первый день отсутствия Мэррея Рой, направляясь к Серебряной реке, заметил маленького человечка, высоко на склоне возле болота ондатр. Рою едва видно было его вдалеке на крутом снежном склоке сквозь серебряный частокол берез. Это был Зел, он что-то мастерил между стволов, и по некоторым признакам Рой понял даже и на таком расстоянии, что строил он помост. И Рой знал для чего. Зел делал тайник для мехов, недоступный хищникам и укрытый от глаз его компаньонов.
— Так, значит, Зел помаленьку мошенничает, — усмехнулся Рой. Теперь он был уверен, что часть пойманных ондатр Зел свежует на месте, чтобы не пускать их мех в общую дележку, а сохранить для себя. Рой постоял на месте, чтобы окончательно убедиться в проделке Зела, потом пожал плечами и пошел прочь. Его это не позабавило, как было бы раньше, и не рассердило. Ему было все равно, и мелкий мошенник Зел и его пушной клад — все это представлялось сейчас неважным, до жути неважным.
Несколько раз в течение дня Рой слышал выстрелы. По звуку это напоминало винтовку Мэррея, но полной уверенности у него не было. Вечером Зел опять неистовствовал на безумную, гибельную для них стрельбу Мэррея, но сам Мэррей этого не слышал. Его все не было, и вернулся он только спустя еще сутки. Он пришел с первыми порывами разыгравшегося бурана. Его лицо пунцово краснело из облепившего его кругом снега, когда он пинком ноги распахнул дверь и бросил на пол глянцевитую черную шкуру большого медведя. Рой прихлопнул за ним дверь, в которую рвалась поземка, а Мэррей нагнулся и отряхнул с головы и шеи толстый слой снега.
— Вышло так: либо мне погибать, либо ему, — сказал Мэррей о медведе. — Ну, я его убил. Ты бы животики надорвал, Рой. Сижу я вчера в укрытии под скалой, стараюсь как-нибудь отогреться, а он лезет туда же. С первого раза я промахнулся, а он стал поворачиваться, чтобы вылезть, и я вторым угодил ему в глотку. А жирный! Стоит растопырившись, все равно как скунс, а жирен так, что двинуться с места не может.
— А что еще принес? — спросил Зел.
— Да так, всякую мелочь, — сказал Мэррей, вытаскивая из мешка несколько шкурок. — Лисенок да котенок, вот и вся добыча.
— И это за три дня охоты! — взвыл Зел.
Ровный голос Мэррея обычно заполнял всю хижину, но теперь Мэррей молчал, и это было предупреждением Зелу и зловещим признаком для Роя. Сохатый уже не напоминал больше быка, лениво обмахивающего хвостом мух со спины; сейчас он больше походил на своего тезку лося, готового ринуться на докучливое ничтожество и смести, затоптать его могучими копытами. Рой видел это, и ему было все равно. Он безучастно наблюдал — чья возьмет, как наблюдал бы встречу хорька и белки, если бы они вздумали померяться силами. Для Роя это было новое отношение к людям, но он еще не сознавал этого. Он знал только, что каждый из них теперь самодовлеющая единица и верх их отчужденности именно в том, что, живя так, как они тут жили, они остались замкнутыми одиночками: нет у них ни товарищества, ни взаимной помощи. Сейчас потеря этого чувства общности его не трогала, и ему наплевать было, что станет с каждым из них.
Снегопад продолжался двое суток, и временами напряженность становилась угрожающей. Чем спокойнее и небрежнее отмахивался от назойливой мухи Мэррей, тем ядовитее и истеричнее становился Зел. Между ними не разыгрывалось настоящего спора, только мелкие стычки: кому бриться первым, или кто принесет воды, или кто храпел всю ночь напролет. Дело дошло до взрыва, когда Зел заявил, что, как только кончится буран, им надо выбираться из заповедника. Мехов у них достаточно, а стрельба Мэррея, наверно, уже привлекла внимание и их ищут.
— Еще не выплакал своего уксуса! — сказал Мэррей.
— А тебе ни до чего нет дела, — едко отозвался Зел, и лицо его перекосилось от злости. — Ты потерял последние остатки облика человеческого. Бродишь по лесам, как зверь. Сам становишься лесным зверюгой и Роя тянешь туда же…
Мэррей засмеялся, а Рой сунул в рот порцию жвачки.
— Да и ты потерял свой прежний облик, Зел, — сказал Мэррей. — Тебе пора садиться на землю в Сент-Эллене и заняться фермерством. Инспектор тебе, должно быть, отшиб потроха. Лес теперь неподходящее для тебя место, Зел. Совсем неподходящее!
— Это тебе в подходящий момент кто-нибудь всадит пулю в затылок, а я после этого еще долго буду охотиться, — ответил Зел. — И если ты думаешь, что я испугался инспектора, можешь поберечь слюну, этому инспектору недолго гулять. А если хочешь кому-нибудь советовать заняться землей, советуй Рою. Это он из таких, что подыхают в свинарнике.
Мэррей предоставил отвечать Рою, но Рой поднялся перемешать угли.
Их молчание еще на одну ступень распалило бешенство Зела.
— Ты спроси Роя, что он будет делать, когда Энди поймет, кто занимал его место последние двенадцать лет.
У Роя в руках было березовое полено, и оно тотчас просвистело в воздухе и шлепнулось в стену хижины, но Мэррей вовремя спустил с койки толстую ногу и столкнул Зела на пол. В напряженной позе, сидя на корточках, Рой похож был на «водяного быка», шейные мускулы у него вздулись и, казалось, сейчас лопнут, тяжелые руки повисли по сторонам, словно гнев его обессилел. Вот-вот что-то случится, но Мэррей поднялся и вздохнул.
— Ну, — сказал он и выгреб из-под койки узел с одеждой. — Я приберегал это на черный день, но сегодня у нас тут черным-черно. — Он вытащил бутылку спирта, перешагнул через скорченного на полу Зела и потянулся за ножом, чтобы откупорить бутылку. — Не продохнешь от уксуса! — добавил он, наливая две кружки. — Вот вам. За то, чтоб сгинули наконец закон и порядок.
Не закон и порядок, а мысли о Сент-Эллене, вот что Рою надо было залить вином. Удар Зела поразил его сильнее, чем он мог ожидать, и, казалось, перерезал последнюю ниточку, привязывавшую его к Сент-Эллену. Он знал, что для него это теперь пустое место, и взялся за бутылку, сбросив всякую узду, и горечь поглотила в нем последние остатки трезвого юмора.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Олдридж Джеймс "ОХОТНИК"
СообщениеДобавлено: 24 сен 2013, 10:23 
Не в сети

Зарегистрирован: 09 май 2013, 00:16
Сообщения: 22
Откуда: Орёл
Изображение

12
Когда, завалив все снегом, буран наконец стих, Рой взял ружье и на лыжах отправился охотиться на хребтах. Скоро он выследил и застрелил оленя. Хотя Рой освежевал, разделал и повесил тушу на дерево, он знал, что настоящей нужды убивать этого оленя (к тому же самку) не было, потому что у них еще оставался большой запас лосиного мяса. Но если он и осознал на мгновение всю бесцельность этого убийства, мысль эта потонула в радостном чувстве, что он снова охотится, и он не уходил с хребтов, продолжая высматривать дичь, готовый убивать что попадется ему на мушку, убивать, не чувствуя при этом ровно ничего, кроме охотничьего азарта.
Под снежным покровом все вокруг было еще более удивительным. Большая снежная страна, страна длинных округлых линий, которые где-то вдали переходили в снеговой горизонт. Под ногой попеременно то твердый гранит, то мягкие сугробы. А леса и озера словно огромные вместилища тишины. Чаще всего только и слышно было, что поскрипывание его лыж по снегу, и каждый раз, как оно раздавалось, звук этот, вибрируя, проходил сквозь ноги Роя, сквозь все его тело. Это был звук пути, часть того, что и держало его в пути, пока он не заходил так далеко, что приходилось поворачивать, чтобы вернуться до темноты.
Рой забросил свои капканы на озере, и это мучило его. Что за лов, когда капканы целыми сутками оставались с добычей, но еще хуже было забросить их после бурана. Буран замел ловушки, и, кроме сбора добычи, надо было переставить всю цепь капканов, потому что теперь они оказались глубоко в снегу.
И в этот день ему не удалось вернуться вовремя и осмотреть капканы, потому что, заметив дым на востоке, он поднялся на одну из ближних вершин. Но и оттуда он не мог определить, далеко ли дым, потому что снег и серое небо смазывали расстояния. Он заключил, что это не очень далеко, просто потому, что дым был виден в такой сумрачный день. Конечно, это мог быть и Мэррей, и за ужином в хижине он спросил:
— Ты был сегодня на восточных участках?
Мэррей покачал головой:
— Я был севернее, на озерах, искал норочьи следы. Их там много. А что?
Рой рассказал ему про дым.
— Что ж, ты, должно быть, прав, Рой, — промычал Мэррей, набив полный рот сочным мясом. — Кто-нибудь охотится в заповеднике и ведет себя довольно беспечно.
— Как и мы! — вмешался Зел и посмотрел на Роя, на его закапанную оленьей кровью куртку.
Но Рой не ответил на вызов, его перестали интересовать споры с Зелом, с Мэрреем и с самим собой. Он только фыркнул, сплюнул и продолжал есть, спрашивая себя, прицепится к нему Зел за невыбранные капканы или нет, и угрюмо соображая, как он его обрежет. Но Зел не упомянул об этом, он заговорил о нехватке провианта.
— Картошка кончилась, — объявил им Зел, — и масло тоже. Осталось только несколько жестянок консервов на обратную дорогу, и потом банки с ягодами, банка маринада и немного хлеба и сухарей.
Банки с ягодами — подарок миссис Бэртон, а маринад был от Джинни. Рою хотелось попробовать, хорош он или плох, удалось ли Джинни приготовить что-то не похожее на ее обычную пресную стряпню? С бесстрастным снисхождением он мог теперь восторгаться той вынужденной домовитостью, которую она на себя напускала ради него. Не первый раз за эти двенадцать лет он так остро почувствовал, как близка ему Джинни, как тесно связаны были их жизни, как это было правильно и как правильно это было бы и в будущем. Внезапно это завладело всем его существом, и впервые со времени возвращения Энди он представил себе целостный облик Джинни; все их знакомство; и затем прыжок от частного, от их близости, значению этого для него; к нему самому, что неотделим от Джин, как бы ни противилось этому его смятенное сознание; он не может допустить, чтоб над Джин так, походя, издевался какой-то полоумный, чтобы она подчинилась прихоти Энди. Нет, он этого не потерпит!
Но не поздно ли? Дело не в Энди, а в нем самом. Он погиб; и не только потому, что природа одолела его и загнала в лес. Природа выхватила его из той среды, вне которой существование для него было невозможно. Это свело его на положение одиночки — и только. И вот теперь он пожинал плоды своего поражения, разделяя его со своими спутниками: двумя погибшими людьми.
— А ну, попробуем маринад, — сказал Рой Зелу, когда они сели за стол.
— Это что, приготовление Руфи Мак-Нэйр? — спросил Мэррей.
Рой отрицательно мотнул головой и сорвал крышку.
— А как поживает старина Сэм? — продолжал Мэррей.
— Выдохся! — сказал Рой, тыкая вилкой в зеленые помидоры.
— Они там в городе все выдохлись, только этого не знают, — сказал Мэррей.
Рой поднял глаза от банки:
— Только не Джек. Джек Бэртон, тот не сдастся!
— Ну, как маринад? — спросил Зел, глядя на Роя понимающим, внимательным взглядом.
— Хорош, — сказал Рой. В помидорах было переложено сахара, но для первой попытки они были недурны; впрочем, следующие попытки Джин, должно быть, оказались еще менее удачными.
— Два-три плохих года — и Джек сдастся, как и прочие, — заключил Мэррей.
Рой не стал спорить.
Утром он проверил капканы и выбрал из-под снега столько добычи, что ему стало стыдно за пропущенный день. Вытаскивая капканы из-под снега и заряжая их на новом месте, он попутно не мог не отметить особые повадки бобров на новых тропах в глубоком снегу. На время это его заняло, особенно когда он наткнулся на двух старых бобров, валивших небольшую иву. Он наблюдал, как они хлопотали: принялись было скусывать ствол не с той стороны, и все же потом свалили иву на чистый лед, где им удобно было ободрать с нее кору. Рой уже давно пришел к заключению, что дело вовсе не в догадливости бобра, который валит дерево на воду или на лед, то есть именно туда, куда нужно. Объяснялось это просто тем, как росли деревья. Большая часть ветвей в силу тропизма обычно растет на освещенной и открытой стороне и перевешивает дерево в эту сторону, так что оно падает на открытое место, как бы ни подгрызали его бобры. И все же Рой восхищенно улыбался, глядя на этих бобров, и затеял с ними игру в снежки; он потихоньку приближался к ним, чтобы проверить, насколько близко можно подойти, прежде чем они услышат его или почуют его запах. Он подошел шагов на двенадцать и залег в сугроб, лепя снежок. Потом, осторожно высунув голову из-за сугроба, прицелился и снежком сшиб одного бобра с ног. Рой захохотал, но в то же мгновение ива с грохотом рухнула, и он вздрогнул от неожиданности. Вспугнутые бобры исчезли, а Рой, посмеиваясь, пошел дальше, от души у него отлегло. И все же он не снял ненасытные силки, которые и на этот раз удвоили его добычу.
— Дело есть дело, — утешал себя Рой. — Пока можешь, бери что можешь.
Во время обхода он слышал еще два выстрела, на этот раз очень близко.
«Наверняка, этот убийца Сохатый», — подумал Рой.
Выстрелы его не тревожили; но немного погодя он действительно потерял самообладание. На одной из звериных троп он наткнулся на труп серого лесного волка. Это был крупный, плоскоголовый самец с бело-серо-коричневым мехом. Он лежал на тропе мертвый, пасть его была судорожно разинута, толстые окоченевшие ноги вытянуты как палки. На вид казалось, что он уже с неделю как издох, но снегом его не занесло и мех был еще как у живого. Рой перевернул его окоченевшее туловище, думая обнаружить раны или укусы, но ничто не указывало на виновника смерти. Признаки, однако, были очевидны, и Рой вышел из себя.
— Не хватало только, чтобы Зел пустил в ход белый силок! — сказал он вслух.
Белым силком индейцы называли яд, и труп волка указывал либо на прямое отравление, либо на то, что он сожрал другое отравленное животное. Последнее было вероятнее, потому что Зел никогда не упоминал о западнях на волка. Зел, должно быть, клал отравленную приманку в западни на ондатр, норок и прочего пушного зверя. Стыд, который испытывал Рой из-за своих бобриных силков, померк перед этим разрушительным зверством. Отравление не ограничивалось первой жертвой. Отравленное животное, включенное в цепную реакцию уничтожения одних хищников другими, могло отравить еще пять. Этот отравленный волк, который, вероятно, отведал отравленной ондатры, в свою очередь, нес смерть для каждого зверя, который вздумал бы коснуться его мяса, будь то медведь, крыса, лиса, другой волк, куница, рыболов, рысь или даже ушастая сова.
Рой оттащил волка к россыпи валунов и прикрыл ими труп как можно тщательнее. Гнев его не прошел, но он рассудил, что едва ли имеет право негодовать. Чем преступление Зела хуже его собственного преступления? И где те обвинения Зелу, которых он не мог бы предъявить самому себе? Отравлять пушного зверя — это лишь немногим хуже охоты силками на бобра, и как знать, не дошел ли бы сам Рой до отравления бобров? Ему и в голову не приходило оправдывать себя относительно морали, его пугала сила самообвинения, которое вызвал в нем этот случай. Он ощущал не только вину, это было саморазоблачение. Это открывало Рою глаза на собственное поведение больше, чем какие-либо предшествующие слова или поступки. Ему хотелось скорее вырваться отсюда назад, к Скотти и Самсону, назад к людям, где невозможно будет это гибельное одиночество, разложение и распад. Ему хотелось вырваться отсюда, пока его еще не поймали, не подвергли наказанию, не выкинули из среды людей. Ему хотелось вырваться из этого заповедника, назад к своей привычной ловле, к обычной жизни, к чувству безопасности, порожденному общением с людьми, назад в Сент-Эллен.
Наконец-то вот оно. Это не было личное решение Роя, это было освобождение от нелепой воли судьбы. Что бы ни было уже потеряно, Сент-Эллен все же оставался ключом ко всему его существованию, и бежать еще раз он уже не сможет. Рой понял, что в его жизни есть нечто большее, чем одиночество, страх и поражение. Надо было бороться. Он достаточно долго жил твердой самодисциплиной, страх перед грядущими бедами не мог надолго овладеть им. Он знал, что прежде всего ему надо вернуться в Муск-о-ги и в Сент-Эллен, назад к реальности, к неизбежному решению всей дальнейшей жизни, назад к Энди Эндрюсу.
 


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Олдридж Джеймс "ОХОТНИК"
СообщениеДобавлено: 24 сен 2013, 10:26 
Не в сети

Зарегистрирован: 09 май 2013, 00:16
Сообщения: 22
Откуда: Орёл
Изображение


13
Рой выжидал удобного случая, чтобы предложить товарищам отправиться в обратный путь. Наступил февраль, и скоро пора было прекращать всякую охоту. Он разобрал все свои меха и упаковал их, сознавая, что больше ему не поднять ни одной шкурки. С едой было туго, припасы были на исходе, и они питались почти исключительно мясом. К тому же вокруг них в заповеднике стало явственно ощущаться опасное присутствие других людей. Уже несколько раз прямо над головой у них появлялся маленький гидроплан. Все, казалось, было подготовлено для решающего сигнала Роя к выступлению, но удобного случая не представлялось.
Мэррей опять куда-то скрылся, а к Зелу невозможно было подступиться. Этот человечишко узнал, что для Роя не секрет его подвиги отравителя. К тому же Рой подозревал, что Зел предполагает довести свой пушной тайник до таких размеров, чтобы ему можно было частями выдаивать его в течение будущего лета и осени. Зел был так поглощен созданием этого потайного склада, что теперь и не заикался о том, чтобы спешить с уходом из заповедника. Он поборол даже свой страх перед присутствием посторонних в заповеднике и угрюмо пользовался неповторимой возможностью разом отыграться за многие годы неудач. Рой не находил в себе силы ни порицать, ни торопить Зела. Он не мог мешать человеку, который яростно боролся с силой обстоятельств.
И все же тревога Роя все усиливалась.
Он знал, что рано или поздно, как только поблизости окажутся пушные обходчики или лесники, их присутствие будет обнаружено. И Мэррей только способствовал этому. В его отсутствие крупнокалиберная винтовка давала о себе знать громко и часто, и Рой начинал уже думать, что лес навсегда поглотил Сохатого. Рой решил, если Сохатый вскоре не вернется, уходить без него, даже без них обоих, если понадобится.
Но вышло так, что именно Зел и заставил их сняться с места.
В отсутствие Мэррея Рой, вдобавок к облову бобров, обычно обходил теперь и его западни на звериных тропах, и на одной из таких троп настиг его Зел. Стоял сильный, режущий мороз, и продрогший Рой присел, чтобы кое-как закусить куском холодной лосятины, сдобренной остатками маринованных помидоров из банки Джин.
— Рой! — задыхаясь прошептал Зел. — Рой, иди скорей, взгляни сам. Лопни мои глаза, если сейчас двое каких-то чертей не прокладывают тропу по склону. Идем на вершину. Иди скорей!
Дожевывая лосятину, Рой шел за Зелом к ближайшей вершине, обрывистому пику с площадкой наверху. Зел осторожно вполз на площадку и показал Рою на освещенный солнцем пологий склон, на котором, по его словам, он видел не то две, не то три человеческие фигуры.
— Послушай, Зел, — сказал Рой. — Ну как ты мог что-нибудь разглядеть на таком расстоянии? А может быть, это была просто олениха с детенышем?
— Двуногая олениха! — съязвил Зел.
— На таком расстоянии что угодно могло показаться!
— Потерпи, сам увидишь, — сказал Зел. — Если они действительно прокладывают тропу, они появятся на том же склоне, но повыше. Подожди, погляди…
Рой покончил с лосятиной и стал следить за далеким склоном. На нем была сотня открытых полос между купами сосен, и на каждой из них могли появиться люди, пробивавшие тропу. Если они появятся на этом склоне, в пяти милях отсюда, значит, они уходят на юг, но Рой пока еще не очень доверял сообщению Зела.
— Смотри, — прошептал Зел и чуть было не подпрыгнул от возбуждения. — Смотри вон на ту открытую полоску между сухими кленами. Смотри!
— А ведь ты прав, — сказал Рой, потому что он ясно различил две крошечные черные фигурки: определенно это были люди. Они шли гуськом, высоко поднимая ноги, и по этому даже на таком расстоянии можно было безошибочно сказать, что они человечьей породы.
— И ни тот, ни другой не Мэррей, — сказал Зел. — Слишком малы оба.
— Может быть, это как раз те браконьеры, — вслух предположил Рой, но он знал, что это не так.
— Обходчики! — взвизгнул Зел и пригнулся к земле. Одна из фигур подняла руки, словно поднося бинокль к глазам. — Обходчики или лесники! — повторил Зел. — Нам надо сматываться.
— Надо посмотреть, что они будут делать, — быстро возразил Рой и удержал Зела. — Посмотрим, куда они пойдут. Может быть, уйдут на юг.
Пока они говорили, человечки поднялись на вершину и стали осматриваться, потом повернули на сорок пять градусов и пошли назад, на северо-запад. Рой мгновенно обернулся, стал вглядываться в северные хребты и скоро увидел то, что и ожидал увидеть.
— Вон там еще двое, — сказал он Зелу и показал на севере еще две фигурки, которые на мгновение появились на хребте. — Видишь, что они делают? — спросил он Зела. — Четверо их проходят всю местность зигзагами. Они прочесывают участок за участком не хуже лесников. Да, Зел, пора сматывать удочки. Идем в хижину — и ходу.
— Как же Сохатый? — спросил Зел.
— А ты знаешь, где он сейчас?
— Нет, но надо попытаться найти его. И как быть с капканами?
— Бросить. Нам некогда мешкать, если они пойдут в нашу сторону. Идем отсюда, и скорей. — Рой уже притаптывал снег своими короткими резиновыми сапогами, выбрасывая вперед руки, чтобы их вес увлекал его вперед.
— Если мы уйдем без Сохатого, — вприпрыжку поспевая за Роем, говорил Зел, — он того и гляди влопается. Надо поискать его или как-нибудь предупредить.
— Если ты вздумаешь предупреждать его выстрелами, — сказал Рой, — вся эта свора мигом навалится на нас. Сохатый, должно быть, уже сам заметил этих законников. Идем… Скорее!
— А, по-моему, все-таки надо дать несколько выстрелов.
При Рое был его винчестер, но он решительно повторил свое «нет».
— Подожди, вот выберемся из хижины в лес — тогда другое дело, — сказал он. — Будем на тропе, тогда стреляй сколько вздумается.
Рой прибавил шагу, стараясь идти по низинам и не дожидаясь Зела. За собой он оставлял протоптанную тропу, по которой Зелу легко было идти следом.
— И куда девался этот Сохатый? — спрашивал себя Рой, подходя наконец к хижине и зная, что не покинет ее, не сделав какой-нибудь попытки найти Мэррея или предупредить его. — И куда пропал этот бродяга?
А бродяга тем временем был в хижине, смахивал с полок пустые банки, срывал со стен шкуры, одежду и разное снаряжение. Он уже почти закончил этот разгром и занят был дележкой остатков хлеба, чая и сахара.
— Я так и думал, что вы скоро явитесь, — спокойно сказал он Рою. — А где Зел?
— Идет. Ты видел этих молодчиков?
— Само собой. Я их два дня выслеживал. Сегодня утром я проскочил прямо у них под носом. Ну, вы собрались? — Мэррей набивал свой мешок кое-какой одеждой. — Помоги мне спустить весь этот хлам в озерко, — сказал он.
Рой помог ему отнести к проруби замерзшего озерка целый ворох пустых жестянок, ведро, бутылки, котелок, горшки, испорченные капканы, пустые патронные коробки. Они связали веревкой все эти предательские улики их присутствия и, затопив в проруби, вернулись в хижину, где уже собирался в путь подоспевший, наконец Зел.
— Когда же ты соизволил вернуться? — спросил он у Мэррея.
— Не так давно, — сказал Мэррей.
— Почему же ты раньше не пришел за нами? — допытывался Зел.
— О черт! — сказал Мэррей. — Это что, очередная порция уксуса? Придержи ее про себя, не то стукну по голове прикладом. Я очищал хижину. Я знал, вы и сами заметите, что эти следопыты слоняются по лесу.
Мэррей был раздосадован, но он вовсе не так досадовал и спешил, как стремился это показать. Он преспокойно уселся и принялся менять носки, пока его спутники быстро кончали укладку одежды, бритвенных принадлежностей, одеял, провизии и мехов.
— Знаете, что можно было бы сделать? — сказал Мэррей, неторопливо и со знанием дела свертывая папироску. — Можно было бы найти здесь в лесах надежное местечко и залечь там, пока не уберутся отсюда эти законопослушные холуи.
— Залегай на здоровье! — отрезал Рой.
— А какой смысл покидать заповедник, пока мы не исчерпали всех его возможностей, — сказал Мэррей. — В лесу этим молодчикам нас не найти. Они и мимо этой хижины, вероятно, пройдут и не заметят.
— Может быть, — сказал Зел. — Но с меня хватит, Мэррей. С меня хватит!
У Роя все было собрано и готово. Мэррей помог ему взвалить на спину тяжелый груз. Помогая Зелу, он захохотал, когда тот зашатался под непомерной ношей.
— Малость пожадничал, — сказал он Зелу.
— Что ты говоришь? — подозрительно вскинулся Зел, но ответа не последовало.
Потом Рой помог взвалить мешок Мэррею.
— Можешь оставаться, если тебе угодно, — сказал Рой, — но я сейчас чувствую себя, как загнанная лисица. Мне надо оставить между собой и обходчиками как можно больше пространства. Так что в путь. Идем!
Мэррей тщательно притворил за собою дверь, а Рой проверил наружную кладовку, нет ли там провизии. Ее осталось у них очень мало, по расчетам Роя — на три дня, не больше.
— В какую сторону мы пойдем? — в последний момент спросил Зел.
— Можно пройти этот лес, а потом податься на север, — сказал Мэррей.
— На север? — спросил Рой. — С какой стати на север?
— Туда путь свободен, Рой.
— Свободный путь в никуда, — отозвался Рой. — Я иду на юг.
— Нет смысла выходить из лесу на юг, — возражал Мэррей. — Там нас поджидает половина всех обходчиков заповедника, и они сядут нам на шею, как только мы появимся.
— Он прав, Рой, — сказал Зел, — не упрямься. Мы можем оторваться от этих обходчиков, если сразу же пойдем на север. Там найдется сотня пунктов, в которых мы можем выйти из леса и оставить их в дураках.
— Ну, выйдешь ты из леса, — сказал Рой, — а дальше что? Как ты рассчитываешь тогда попасть в Сент-Эллен? Они же загородят все дороги.
— Сент-Эллен? — сказал Мэррей. — А какого черта нам возвращаться в Сент-Эллен?
— Ты с ума сошел, возвращаться туда сейчас! — поддержал его Зел.
— Может быть, — сказал Рой и не стал объяснять им, что север означает для него новую угрозу одиночества. Его спутники были уже отлучены от Муск-о-ги, им терять было нечего. Но Рой знал, что для него единственная надежда — это вернуться на свой участок и затем в Сент-Эллен так, чтобы никто и не заподозрил, что он был в заповеднике. Уйди он на север, и ему понадобятся месяцы отсиживания и всяких уверток, чтобы пробраться обратно в Сент-Эллен, а за это время наверняка обнаружится его преступление. К Мэррею и Зелу это не относится, они и без того уже только тени людей. Но если он, Рой, сейчас же не вернется в Сент-Эллен, инспектор, конечно, догадается, что дело неладно. Значит, это был вопрос безопасности — но не только. Решение его было твердо. Надо идти на юг, опасно это или нет, все равно. Он должен вернуться к своему собственному существованию. Должен. Он должен жить в собственной хижине, с ее привычным укладом, с твердой уверенностью, которую она ему давала, с общественным долгом, который она возлагала на него. За рекой рядом должны быть Скотти и Самсон, а там, за лесом, должен быть Сент-Эллен. Он должен вернуться и встретиться с Энди. Он знал и это, даже когда, стиснув зубы, шел на риск быть пойманным, прорываясь на юг. Но он должен был выбрать этот путь и прорваться мимо подстерегающих его обходчиков.
— Идите на север, если вам угодно, — повторил он. — А я иду домой.
Они снова принялись его убеждать, но становилось слишком опасно застревать в лесу, который уже начали прочесывать два патруля. Мэррей не понимал решения Роя, но это его не касалось. Зел пригляделся к Рою и, казалось, на мгновение что-то понял. Была у него самого даже минута колебания, а потом возникло смутное, но явное сожаление, что он не может идти с Роем.
— Если доберешься, — сказал он Рою, — как-нибудь дай знать моей старухе, что я тоже подамся домой, как только разделаюсь с этим мехом. Скажи ей, что на это понадобится мне несколько месяцев.
— Хорошо, Зел, — сказал Рой.
— А на будущий год вернешься сюда? — спросил Мэррей.
— Трудно сказать, Сохатый, — неуверенно ответил Рой, — но с тобой-то я, безусловно, повидаюсь.
— Может быть, — засмеялся Мэррей. — Может быть.
Рой махнул им рукой, и его ружье при этом звякнуло затвором. Потом он пустился вниз по склону пробивать свою последнюю тропу по белой каемке озера Фей. Он предполагал, что пока еще никого из них не заметили. Это означало преимущество во времени перед возможными преследователями. Он глянул в ясное небо в тщетной надежде на снежок, который припорошил бы его следы, но при такой погоде, — а она могла простоять еще много дней, — он знал, что оставит за собой отчетливый след, след двух человеческих ног, который трудно скрыть в этой свежезанесенной снегом стране. Он уже принял решение идти на запад, к Серебряной реке, вместо того, чтобы взять сразу прямо на юг, к угодьям Скотти. Он рассчитывал, что если до Серебряной реки его не настигнут, он может спокойно идти вдоль ее русла до самого Муск-о-ги. Поэтому он повернул на запад.
— Хотят поймать, так половить придется, — проворчал он, прилаживая на лбу головной ремень, и с этими словами начал поход, который должен был стать последним испытанием для его крепких ног, последним вызовом запутанным обстоятельствам и человеческому закону, словом, — его итоговым вызовом судьбе.
Он чувствовал себя в относительной безопасности, пока держался лесистых долин, но скоро ему пришлось выйти на открытое место, чтобы пересечь один хребет, а потом и следующий. Он все время старался идти, заслоняясь от преследователей очередным гребнем, и был уверен в том, что не упустит ни одной возможности, которую давали ему его сметка и сноровка, как вдруг его потрясло появление еще двух людей. Они появились с совершенно неожиданного направления и шли по противоположному склону долины. Он припал к снегу в тени скалы, но мешок его высоко выдавался над снегом, и Рой, наблюдая за ними, чувствовал себя словно парализованный страхом тетерев. Они были так близко, что он различал их лица, и, без всякого сомнения, это были пушные обходчики. У них были форменные брюки, кожаные куртки и все снаряжение обходчиков. Они его еще не заметили, но ему нельзя было двинуться с места раньше, чем они отойдут хотя бы на полмили. Осторожно поворачивая голову, он осматривался по сторонам, пока не увидел другую пару того же патруля. Идя зигзагами, они вместе с товарищами густо прочесывали всю местность, как это делал и первый патруль.
Вторая пара была так далеко, что Рой едва мог их различить, но все же в одном из них он угадал пушного инспектора из Сент-Эллена. Тот же объемистый живот, та же тяжелая, но уверенная и быстрая походка — все это очень напоминало инспектора из Сент-Эллена. Рой не был вполне уверен, но и от того, что он увидел, кровь молотком застучала ему в виски. Он все еще не мог двинуться с места, потому что первая, ближняя пара не сходила с гребня, но когда она, наконец, стала спускаться, заходя ему за спину, он потихоньку перебрался через гребень и начал быстрый спуск, используя и свой вес и вес своего груза, с отчаянной яростью приминая снег и зная, что вот-вот патруль пересечет его следы — и тогда-то и начнется настоящая погоня.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Олдридж Джеймс "ОХОТНИК"
СообщениеДобавлено: 24 сен 2013, 10:29 
Не в сети

Зарегистрирован: 09 май 2013, 00:16
Сообщения: 22
Откуда: Орёл
Изображение


14
Низко нагнув голову и выпрямив спину, он набирал скорость, как медленно нарастающий шторм, добиваясь максимума, неизменного и на склонах, и по долинам, и через лес, и вдоль хребтов. Он знал, что никто не сможет померяться с ним в одиночку, но ему приходилось соревноваться с техническим превосходством преследователей: они были лучше снаряжены для преследования, чем он для бегства. Прежде всего, четверо на одного, а это было почти решающим обстоятельством, когда надо было пробивать тропу. Рою приходилось, не сбавляя хода, самому протаптывать себе тропу, по большей части лыжами. А четверо преследователей могли делать это по очереди, давая отдых трем остальным. Уже это преимущество лишало Роя надежды продержаться больше двух-трех дней: после этого, если только не начнется снегопад, они наверняка настигнут его.
— Да что же ты, снег! — сказал он, на мгновение поднимая к небу натруженную лямкой голову.
Но в небе не было ни облачка, и Рой включил и погоду в число своих врагов, презирая и ясное небо, и застывшую морозную безмятежность.
Рой ни разу не остановился, не оглянулся. Он взял на строгий учет медленно текущий поток своего времени. Чтобы не уступить ни шага преследователям, ему надо было выжать из каждой минуты все укладывающееся в нее пространство, каждый шаг, слежавшийся снег, строго рассчитанный головокружительный спуск по крутому обрыву. Никто бы не мог настичь его в одиночку, и он хотел использовать это единственное свое преимущество как единственный шанс на спасение.
До высокого водораздельного хребта между озером Фей и Серебряной рекой он еще тешил себя надеждой, что оба патруля не заметили его следов и, может быть, даже вовсе и не гонятся за ним. Но те несколько минут, которые он позволил себе пробыть на гребне, чтобы отдышаться и осмотреться, показали ему с полной очевидностью, что след его обнаружен и погоня началась.
Он знал и другое их преимущество. У них были полевые бинокли, а ему приходилось напрягать зрение на непосильные для глаза дистанции, и не только чтобы найти их, но и чтобы еще раз проверить, гонится ли за ним его друг и недруг — инспектор, или это только случайное сходство, не более. И опять он не мог решить наверняка, и снова шел вперед, угнетенный самой неясностью положения. Если среди них не было инспектора — это была просто отчаянная гонка с представителями закона. Но если это был действительно инспектор из Сент-Эллена — тогда Рой соперничал не только с законом. Это была прямая схватка с единственной силой, которая могла отнять у него все — не только по закону, но и как ставку двадцатилетней борьбы, из которой Рой до сих пор выходил победителем. «Когда это кончится?» — спрашивал себя Рой. Он только что преодолел опасность оторваться от людей в этом заповеднике, а теперь оказалось, что он избежал ее лишь для того, чтобы вести новую битву все в той же войне. Когда это кончится? Тогда, когда он вернется? Когда укроется в своей охотничьей хижине или дома в Сент-Эллене? Или там все начнется снова? Неужели Энди в конце концов одержит над ним победу? Его ум работал так же быстро, как его короткие крепкие ноги, делая один тяжелый шаг за другим и передвигаясь вперед, но без какой-то определенной конечной цели.
— Где же ты, снег, где ты, полярная вьюга? — взывал он.
Но погода стояла по-прежнему ясная, и к ночи он узнал наверняка, что они идут по его следу. К этому времени он был слишком измотан, чтобы укрываться, и лег в своем спальном мешке на первом же свободном от снега местечке среди скал. Он жадно поел холодного горошка прямо из банки, запив его зеленой гороховой жижицей. Всю провизию он уложил в мешке сверху, но часть провалилась на дно, и сейчас он попытался прикинуть, на сколько ему хватит еды.
При величайшей экономии — дня на три, решил он. Три дня величайшей экономии и постоянный голод.
Еще не совсем рассвело, а он уже был в пути и к полудню переправился через Серебряную реку. Дважды он видел позади себя людей, но они были далеко и отставали все больше. За ночь их преимущество свелось на нет, потому что с наступлением темноты им, так же как и ему, пришлось остановиться. Кроме того, они не могли срезать расстояния, потому что, не зная в точности, куда направляется Рой, не могли ни угадать, ни рассчитать его маршрута. Им просто приходилось идти по его следу и, может быть, ждать прибытия самолета.
Небо могло принести Рою и величайшую опасность и величайшее облегчение, и он неустанно следил за ним. Во-первых, в предвидении самолета, который мог обнаружить его и сразу погубить. Во-вторых, в надежде на снегопад, который прикрыл бы его следы и дал бы возможность повернуть на юг и добраться домой. Пока не начался снегопад, он не смел поворачивать на юг и тем самым открыть им свою конечную цель. Ему приходилось держать на запад, на запад от Серебряной реки, даже на северо-запад от нее; делая огромный круг, он надеялся убедить преследователей, что хочет достичь стоянок лесорубов, которые были разбросаны в районе лесоразработок на северо-западе отсюда, в соседнем округе.
Переправившись через Серебряную реку, он покинул границы заповедника, но это не спасало его от опасности. Более того, это создавало добавочную опасность: теперь он был в совершенно незнакомой ему стране, среди хребтов и гор, долин и лесных массивов, где никогда не бывал. Держать правильное направление ему теперь помогал только маленький компас в петличке, а ориентироваться — только собственное чувство местности. Вся надежда была на то, что если они знали этот край и обычные маршруты, то он, Рой, понимал местность. Он понимал ее, как человек, который всю жизнь накапливал случайные наблюдения над неровностями земной коры. Мимоходом поглядывая по сторонам, он мог представить себе, какие подъемы и спуски ожидают его впереди, на еще не известном ему участке. Он мог догадываться о направлении складок и хребтов и неожиданных глубоких долин, и на это накладывалась странная картина земли под землей, представление о дикой силе, скрытой под этими гранитными склонами, о корчах и судорогах, в которых рождалась эта страна и которые, насколько это представлял себе Рой, еще могут повториться и переродить ее. Диковинная это была временами страна, снеговая постель спящих гигантов, страна, которой Рой готов был восхищаться, пока она не обратится против него.
Он ушел далеко, слишком далеко на запад, и решил рискнуть и поохотиться. Ему нужна была еда, потому что запасов осталось всего на два дня. Преследователи все равно знали, где его искать. Звук выстрела им не поможет и не подстегнет их. Рой застрелил двух зайцев и куропатку, и вечером, под укрытием большой сосны, развел костер. Он поджарил всю добычу, съел сколько мог, а остальное спрятал на завтра. Потом растопил немного снега в котелке и вскипятил чай. Подкрепившись, он был готов к испытаниям следующего дня.
А снег все не шел.
Рою теперь казалось, что вся природа против него. Он знал, что дальше на запад идти нельзя, оттуда ему уже не пробиться к своей хижине, потому что преследователи будут и впереди и сзади. Он выискивал на хребте обнаженные склоны, где бы пропал его след, где он мог бы повернуть к югу; но ветра было недостаточно, чтобы сдуть снег с хребтов, и самое большое, что он мог сделать, — это волочить за собой пихтовую ветку, чтобы хоть немного сгладить следы. Он пробовал и другие уловки, хотя они отнимали у него время: например, петлять, а потом тщательно заметать следы метров на пятьдесят. Он жертвовал на эти уловки драгоценное время, но в своем отчаянном стремлении уйти от погони хватался за любое средство.
В том, насколько бесполезны его уловки, он убедился, когда, выйдя на открытое место, сейчас же услышал выстрел и увидел, как пуля ударилась о скалу немного ниже его. Он видел и человека, который дал этот предупредительный выстрел. Это был тот, дородный: сам инспектор или его двойник, человек, которого Рой теперь страшился более всего остального.
— Ну где же снег?! — кричал Рой небу.
Небо было серое, но морозное, и мороз весь день крепчал. Рой чувствовал это потому, что был изнурен и постоянная испарина охлаждала его тело, замерзая в белье. Только двигаясь, он развивал в теле достаточно тепла, но как только останавливался, его трясло, знобило, он терял последние силы, и, видимо, приближалось время, когда преследователи его настигнут.
Его охватило острое чувство ненависти к морозу, и окружающей тишине, и к глубокому снегу, который хватал его за ноги и предавал врагу. Он ненавидел каждый подъем, который требовал добавочных усилий, и каждый лес, который преграждал ему относительно легкий путь по равнине. Он все чаще подумывал, не бросить ли ему все добытые им меха, не облегчить ли свой груз до предела. Но то же, что заставляло его двигаться вперед, приковывало этот груз к его спине. В этом грузе мехов было оправдание всего, и бросить хоть часть его именно теперь — значило слишком во многом признаться, хотя бы себе самому. Разум подсказывал ему спрятать меха, а потом вернуться за ними летом. Но что бы ни говорил ему разум, он знал, что, оставив здесь эти меха, он никогда за ними не вернется, что он потеряет один из стимулов к бегству. Меха в мешке за спиной были не просто деньгами — это было напряжение всех сил и победа над насмешкой природы, которая, обратившись против него, равнодушной рукой придерживала снегопад и потворствовала его врагам. Он ненавидел небо, скалы, деревья, озера, оленей, каждый день перебегавших ему дорогу, дикобраза под деревьями, скунса на его звериной тропе, лису и ее следы на снегу, рысь, волка и рыжую болтушку белку. Вся страна стала его врагом, и в смертельном изнеможении он готов был ненавидеть ее до конца.
А потом он едва не заплакал от гнева, когда услышал и увидел голубой гидроплан. Гидроплан не был похож на малиновку, как самолет Лосона, нет, это была тяжеловесная утка, с противным гудящим звуком, мощная машина, которая то спускалась совсем низко, то взмывала ввысь, выискивая его, так что он старался идти только лесом в тщетной надежде спрятаться, тщетной потому, что все равно для ориентировки ему приходилось выбираться на открытые места. Она легко обнаруживала его и со свистом кружила над ним, но уже начинало смеркаться, и Рой снова нырял в лес и отрывался надолго, так что ей пришлось улететь на ночевку до темноты, и Рой выиграл еще один день для победы или поражения.
— Ну вот, наконец, и одолел меня друг-инспектор! — горько усмехнулся Рой.
Он посмеялся над другом-инспектором и сделал то, на что инспектор никогда бы не решился. Когда стемнело, Рой продолжал свой путь. Это был риск, на который не пошел бы в здравом уме ни один лесовик. Ходьба по такой местности в темноте была опасна не только сама по себе (оступившись, тут на каждом шагу можно было сорваться и свернуть себе шею), она была опасна тем, что, раз за разом забирая все влево, можно было легко прийти именно туда, где угрожала наибольшая опасность. Это была ходьба вслепую, без всяких ориентиров, напролом, через все хребты и долины. Это была ходьба на ощупь, когда полагаешься только на инстинкт и на компас — на это безнадежное сочетание противоречивых импульсов. Рой так устал за этот ночной переход, что сон казался ему единственным, чего мог пожелать человек. Ноги у него подкашивались, и он дорогой ценой платил за сомнительное преимущество оторваться от погони максимум на пять-шесть миль. Но сейчас это был для него единственный шанс, и он скользил и падал в темноте, упорно идя на запад, все еще не решаясь свернуть на юг, все еще ожидая снегопада, который должен ведь когда-нибудь начаться.
Четыре мили оказались ему не по силам, и, не пройдя и трех миль, он уже свалил свой тюк на снег и потянул из него спальный мешок, решив, что утром не сделает ни шагу. Пусть его приходит, инспектор. Будь что будет. Побарахтался и хватит. Легко желать убежища Сент-Эллена, когда оно достижимо, но теперь он на это уже неспособен. Слишком дорогая плата за позор, который его ожидает. Нет, хватит! И он разрешил себе великую роскошь: больше не надо будет думать о Сент-Эллене, встречаться с Энди, не придется претерпеть все то горькое и мучительное, что уготовано ему в конце этого пути. Завтра инспектор может пожаловать и взять его; завтра он готов принять все: бремя жизни, поражение, которое ее облегчает, и ее конец.
Последним усилием он развернул спальный мешок и, едва забравшись в него, уже спал в предельном изнеможении.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Олдридж Джеймс "ОХОТНИК"
СообщениеДобавлено: 24 сен 2013, 10:32 
Не в сети

Зарегистрирован: 09 май 2013, 00:16
Сообщения: 22
Откуда: Орёл
Изображение


15
Снег пошел рано утром, когда Рой еще спал, и снег не разбудил его. Снегом занесло его спальный мешок, его выпростанные руки, даже лицо и всю голову, а ом все спал, пока не забрезжил серый рассвет. Тогда он приподнялся в снегу и сел.
— Иди, снег, иди! — закричал он. И еще раз, и еще.
Он стряхнул снег с кепки и сапог, которые служили ему изголовьем, и, надев их, уже готов был в путь. Короткие ноги его готовы были притаптывать снег, все его тело готово к переходу, который должен был раз и навсегда отрезать его от погони. Он не стал терять времени на еду. Пожевал кусок жареного зайца, взвалил свой занесенный снегом тюк на спину, высморкался прямо в снег и сразу стал на лыжи.
Рой знал, что еще далеко не избежал опасности. Спал он долго, и патрули могли быть у него за плечами, достаточно близко, чтобы обнаружить его следы до того, как их запорошит легким снежком.
На первый хребет он поднимался очень осторожно, озабоченный тем, чтобы определиться на местности после ночного марша вслепую. Свои наблюдения он делал под прикрытием березовой поросли, и сердце его радовала снеговая дымка, свеже-белая пелена на холмах и скатах, низкое тяжелое небо, неясный и мглистый горизонт.
— Ну, где же вы, охотнички? — в восторге воскликнул он.
Ему хотелось кричать им: ау, где вы? Куда девался весь ваш закон и порядок! Четыре человека, и все их полевые бинокли, и богатое снаряжение, и провиант — все это теперь ровно ничего не стоило. Единственное, что могло теперь найти и затравить его, был самолет, но в такую погоду и это было маловероятно, в такую погоду он мог не бояться, что его заметят, будь то с неба или с земли. Самая подходящая погода для лисы, говорил он, и лиса заметет следы.
Теперь он точно знал, что ему делать. Он повернул прямо на восток, идя параллельно курсу, который держал до сих пор. Он знал, что патрули обыщут весь тот район, где потеряют его след, но разве придет в голову этим людям возвращаться обратно, чтобы ловить его у себя за спиной? Он это знал и на это рассчитывал и продолжал запутывать след, идя прямо на восток, без всякого намека на южное направление. Он шел так все утро, его возрожденная энергия пренебрегала усталостью ног, лыжи были словно крылья на окоченевших холодных ступнях. Он шел с предельной быстротой до тех пор, пока не почувствовал, что его надежно защищает снег — все усиливающийся снегопад, который заносил его след, как только сходила с него лыжа. Теперь можно было поворачивать на юг, и вскоре после полудня он слегка изменил направление. Он все больше отклонялся на юг, изыскивая самые выгодные скосы по приглянувшимся ему холмам.
Теперь он действительно торопился, потому что знал, куда идет, и хотел использовать все шансы. Он по возможности спрямлял дорогу, двигаясь и по открытой местности, что позволяла плохая видимость. Он знал, что оторвался от преследователей, и спокойно пошел напрямик по замерзшему ручью, рассчитывая попасть на озеро и дальше на кратчайшую дорогу к далеким хребтам Муск-о-ги. Путь по ручью был крутой, но это было лишь добавочной проверкой его умения ходить на лыжах, одним из тех мелких испытаний, которые только подбадривали его. Тяжесть тюка пригибала его к земле, но он не упал и не сбавил хода.
Ручей уже расширялся перед впадением в озеро, и он видел по характеру его устья, что весной это полноводный, бурный поток. Хотя это и должно было предостеречь его, он все-таки продолжал идти прямо по ручью в озеро. Слишком поздно заметил он полынью на отмели, куда впадала под углом другая замерзшая речка. В то же мгновение он почувствовал, что лед под ним подается. Когда лед треснул, он еще пытался свернуть, но понял, что все напрасно: лед раскололся и поглотил его. С перехваченным вскриком он с размаха ударился о закраину и почувствовал, как холодом сжало ему голову.
Опускаясь на дно, он понял, что не выплывет, если не сможет освободиться от тюка. Изо всех сил стараясь достать нож, он барахтался, чувствуя, как ледяная вода охватывает все его тело, плотно окутывая его цепенящим холодом. Достать нож не удавалось, не было времени. Он выпустил из рук ружье, и это было сейчас его единственным сознательным поступком, хотя он и знал, какой это смертельный грех. Хохот товарищей звероловов звучал в его ушах, когда он наконец пробил головой ледяную пленку и шумно выдохнул воздух из легких.
Он держался за лед и соображал, как бы ему выбраться из воды с тюком за плечами и с лыжами на ногах. Пожертвовав ружьем, он не расположен был жертвовать еще и мехами. Медлить было опасно, но он тщательно исследовал крепость ледяной кромки. Потом повернулся к ней спиной, чтобы тюк пришелся на лед, и высвободил руки. Отпихнув тюк подальше от полыньи, он сам выкатился на лед, словно мокрый тюлень на лыжах. Лежа плашмя и осторожно подталкивая перед собой свой тюк, он ползком добрался до крепкого льда. Тогда он достал топор и, оставив тюк на берегу, бросился к ближайшим деревьям. Ему было так холодно, что, казалось, ноги вот-вот хрустнут и отломятся. Все тело его сотрясала сокрушительная дрожь.
Восьми таких минут было достаточно, чтобы убить человека, и Рой знал, что бежать далеко некогда. Он сразу приглядел среди деревьев наилучшее топливо, старый дуплистый пень, сухой и трухлявый. Он прихватил на растопку сухой пихтовый сук, онемевшими руками подтащил его к пню, расколол и расщепил пень и зажег пихтовый сук восковой спичкой из своей водонепроницаемой спичечницы. Пихта мигом занялась, смола вспыхнула, брызнула во все стороны, и пень сразу охватило пламенем. Рой стоял вплотную к огню, срывая с себя платье, и чувствовал, как пламя лижет его лицо. Когда обгорел сук, пламя опало, но теперь стал жарко разгораться пень, и Рой стоял, протянув к нему руки. Одна рука оттаяла, он еще подколол горящий пень, и, когда огонь вспыхнул сильнее, он увидел, что на руках у него горят волосы. Тепла он почти не ощущал, но услышал запах горелого мяса и тогда взглянул на ноги, которые были почти в самом огне. Жир выступил на коже и стекал по икрам, пузырясь и шипя, как сало на вертеле. Он поспешно отступил и повернулся к огню спиной.
Он знал, что искалечил себе ноги. Было непростительной глупостью стоять так близко к огню, но возвращенное тепло стоило этого. Он нагнулся и покатал платье по снегу, чтобы выжать из него хоть немного влаги, а потом, выпрямившись и стоя нагой на снегу, захохотал:
— Вот поглядел бы на меня сейчас инспектор! — И добавил, следя за тем, как подымается от огня струйка дыма: — Ох, этот инспектор!
Инспектор и его патрульные, по всей вероятности, заметят этот дым, и Рой знал, что опять потеряно его главное преимущество. Он не мог торопиться, потому что ему надо было время, чтобы оттаяло тело и платье. Он рассчитал, что на это уйдет оставшийся час дневного света и вся ночь, но что выходить надо очень рано.
Пока еще было светло, он нагишом сделал несколько коротких вылазок, чтобы набрать топлива и подтащить тюк. Вода не прошла внутрь мешка, и там нашлись сухие носки, сух был и спальный мешок. Он залез в него, устроился возле самого огня и спал урывками, то и дело подбрасывая дров в огонь.
Еще до света он собрался и вышел. Теперь по мягкому снегу он шел упорно, но медленно. Трудный путь, хмурый, медленный и тяжкий. Снегопад прекратился, и патрулям теперь легко было выследить его от места его ночевки, но он упрямо и угрюмо брел к ближайшей хижине Муск-о-ги. Если, несмотря на ободранные, покрытые волдырями ноги, залубеневшее тело, все возрастающий голод и изнурение, он все-таки сможет идти — тогда он, по крайней мере, выживет. Теперь его мало трогало, изловят его патрули или нет. Ему нужны были тепло и кров. Ему нужно было человечье убежище от свирепого неистовства природы.
 
16
Почти теряя сознание от слабости, он уже начинал думать, что пришел конец, как вдруг увидел на тропе Индейца Боба. Появление индейца его изумило, как изумило бы все знакомое, потому что весь мир как бы отошел от него после трех дней полумеханического скольжения по снегу и утаптывания снега. Сознание почти вытеснено было мучительным однообразием этого вынужденного продвижения вперед шаг за шагом, день за днем. Но появление Индейца Боба на тропе было настолько реально, что влекло для него возврат и других реальностей, в том числе и собственного изнурения и отчаяния. Попробовав остановить свои вспухшие глаза на высокой фигуре Индейца, он чуть не упал.
— Я и думал, что это ты, — сказал ему Боб.
Рой едва слышал его слова.
— Хэлло, Боб! — сказал он и зашатался на своих лыжах. Тюк пригибал его к земле, разламывал ему спину.
Боб не уверен был, не пьян ли Рой. Рой выглядел, как пьяный.
— Что с тобою, Рой? — спросил Боб. — Тебе нехорошо?
— Да, да, Боб. Да, да. Знаешь, провалился под лед. Несколько дней назад. А тут далеко до хижины на Четырех Озерах?
— Всего несколько миль, — сказал Боб и приподнял тюк Роя. — Высвобождай руки, — сказал он, — и иди за мной.
Рой послушался, и, когда груз был снят с его плеч, ему стало еще труднее держаться на ногах. Теперь в этом почти не было смысла.
— Пойдем, Рой, — говорил Боб. — Не отставай!
— Так иди, — сказал он Бобу. — Иди, а то я упаду и умру.
Индеец взвалил за спину его огромный тюк и стал прокладывать тропу, сначала медленно, но потом все убыстряя шаг. Когда Рой падал, Боб не поднимал его, а только дожидался, чтобы он сам поднялся на ноги, зная, что малейшая помощь может доконать Роя. Рой сам прекрасно знал это, но все же бранился, что Боб не помогает ему, и доходил до бешенства, что тот не обращает внимания на его ругань.
Боб вел его самым легким путем, который был и самым длинным, но Рой брел почти машинально, словно притягиваемый магнитом. Он снова потерял всякое ощущение реальности, его пробуждали только мучительные спуски на лыжах. Он видел перед собой две длинные шагающие ноги, и они вели его уже за пределом всякой выносливости. Когда ноги наконец остановились, перед ним возник облик его хижины на Четырех Озерах. У него еще хватило сил сбросить с ног лыжи и перевалиться через порог, но когда он грохнулся на березовую койку, последний атом его энергии был израсходован и он сразу забылся в тяжелом сне.
Рой всегда жил в мире реального, и печать подсознательного не оставила на нем своего клейма. Но в эту ночь подсознание, словно наверстывая потерянное время, разом расквиталось с ясностью его мыслей. Реальные события последних дней и нереальный мир кошмаров перемешались в один жгучий клубок. Чудесная реальность света, звука и осязания покинула его и уступила место черным, мучительным образам земли, раскалывающейся, корчащейся, взрывающейся у него под ногами, Еще более чудовищны были образы людей, вырастающих в деревья, в зверей, в горы. Роя они мучили и подавляли, а потом одна гигантская гора, выросши под самое небо и протянув вперед скалистую руку, сокрушила его ледяной дубиной. Нанося удар, гора вдруг обратилась в Энди, и, чувствуя на себе тяжелую руку Энди, он проснулся.
— Так, значит, охотник вернулся домой, — услышал он.
— Скотти! — Рой никогда еще так не радовался человеческому голосу.
— Он самый!
Рой чувствовал, как рот его расползается в улыбку, но и только.
— Когда ты встанешь, — сказал Скотти, — у меня есть чем тебя угостить. Похоже, что ты голоден.
Рой сел и увидел, что на него смотрят Скотти, Самсон и Индеец Боб. Захохотать ему не позволили распухшие язык и губы, так что он снова улыбнулся, наслаждаясь теплом хижины у Четырех Озер. Теперь он все понимал. Непроизвольно он оглянулся: где же Энди? Но Энди здесь не было.
— Привет теплой компании, — сказал он.
— Мы с Самсоном пришли вчера вечером, — объяснил ему Скотти. — Надо было сделать последний обход твоих бобриных капканов, прежде чем снимать их.
— Снимать? А не рано?
— Да знаешь, запахло паленым, Рой, — сказал Самсон. — С тех пор, как ты ушел, заглядывали сюда разные люди.
— Инспектор? — спросил Рой.
— Нет. Его и слыхом не слыхать.
Рой наконец, тяжело перевел горячее дыхание.
— Он гнался за мной. Ты не заметил вчера, что за мной гнались? — спросил он Индейца Боба.
— Я никого не видел, Рой, — отвечал Боб. — И никого не искал. Я не знал, что ты был в заповеднике, мне Скотти только вчера вечером сказал.
— А где мои меха?
— Мы спрятали их на дереве. Рой.
Рой встал, и все трое подумали, что он тут же упадет, но он удержался и подошел к печке. Теперь он наконец почувствовал боль всех своих ран и всего натруженного тела, кровоточащие пузыри на голенях, стертые ступни, ломоту в груди и в ногах. И тем не менее весь мир как бы налагал на него целительную повязку, все кругом было живое, горячее, и рядом как доказательство этого был Скотти.
— Так как насчет еды? — спросил он у Скотти.
Он знал, что после ему будет плохо, но ел предложенные ему Скотти яичницу с салом и картофель, ел с неумеренностью переголодавшегося человека. За едой он рассказывал им о заповеднике, о своем уходе и о погоне, вплоть до того момента, как повстречал Индейца Боба.
— Так ты уверен, что никто меня не выслеживал? — опять спросил он Боба.
— Я никого не видел, — повторил Боб, и его черные печальные глаза на мгновение оживились. — Они, должно быть, потеряли тебя у того озера, в которое ты провалился.
— Может быть, — сказал Рой, — но мне казалось, что они идут за мной, — он пощупал сухую кожу своего обросшего лица, она была грязная и воспаленная. — Ну, а у вас как охота, друзья? — спросил он.
— Охота? — переспросил Скотти. — Можно считать, что никак. На этот раз ты был прав, Рой. Зверь ушел, пропал, словно и не было. За шесть недель я не видел ни одной норки, а Боб в погоне за дичью зашел вон куда. Даже олени исчезли. Исчезло все, кроме зайца и лисицы. Нам с Самсоном не собрать бы и аванса на будущий сезон, если бы не добавочный улов с твоего участка.
— А как ты, Боб? — спросил Рой.
— Меха нет, Рой. Ничего, только немного молодых бобров и случайной норки. Это не охота. — Никогда еще лицо индейца не было таким прозрачным и с таким зловещим румянцем. Казалось, даже в глазах у него была смерть, и Рою не по себе стало, глядя на него. — Нет меха, нет мяса, — сказал индеец.
Рой снова присел на койку, зная, что он сейчас скажет, и все-таки не решаясь начать.
— Видели вы, сколько я принес мехов? — сказал он.
— Конечно, — ответили они.
— Так вам надо поделить их со мной, — сказал он.
— С какой стати? — спросил Скотти.
— Там больше, чем мне нужно, — сказал Рой.
Они ничего не сказали. Рой переводил взгляд с одного на другого.
Скотти медленно покачал головой.
— С чего бы это тебе дарить нам мех? — сказал он. — Судя по твоему виду, он достался тебе не легко. Меха твои. Рой. Они еще тебе пригодятся.
— Не все, — возразил Рой.
— Все до единого! — отрезал Скотти.
— Слушай, Скотти, — сказал Рой. — Не давай ты над собой волн твоему закону и порядку. Да, они из заповедника, но об этом ведь никто не узнает.
Скотти обиделся:
— Не это меня заботит. Рой.
Рой понял, что сказал не так, но все-таки ему надо было это им сказать. Он хотел отдать им меха, но не мог объяснить, что он отдает им их законную долю за то, что они живые люди, за то, что они его друзья, за то, что они сейчас рядом с ним. Право на долю добытого в заповеднике давало им само их существование, но он не надеялся объяснить им это, потому что и сам этого хорошенько не понимал. Он знал только, что должен заставить их принять мех, и он уговаривал их и порознь и всех вместе, но ни один из них не согласился.
— Почему это нам брать чужой мех, — сказал Самсон.
— А он вовсе не чужой, — сказал Рой.
— А чей же?
— В известном смысле он ваш, как и мой.
Скотти засмеялся.
— Нечего швыряться своим добром. Рой! — сказал он.
— Боб! — обратился Рой к индейцу.
— Меха твои, — сказал Боб и почти улыбнулся. Редкий случай: оживший призрак.
Рой знал, что они отказываются с тем же глубоким чувством уважения, с которым он предлагает. И все же был момент, когда ему почудилось, что Скотти отвергает меха, потому что принять их было бы грешно, а Индеец Боб потому, что это было бы опасно. Но мысль эта сейчас же исчезла — он слишком хорошо знал этих людей. Потом он заподозрил было самого себя в том, что стремится этим подарком как бы переложить на них часть ответственности за браконьерство в заповеднике, но и эту мысль он отмел, потому что и сейчас не чувствовал угрызений совести. Охота в заповеднике научила его одному: бояться одиночества и саморазрушения, и закон не имел к этому никакого касательства. Потом он понял, что предложил своим товарищам часть самого себя. То взаимное уважение, которое делало необходимым этот поступок, делало неизбежным их отказ, и, радуясь этому, он не стал настаивать.
— А как ты думаешь, что случилось с Сохатым и Зелом? — спросил его Самсон.
— Они взяли курс на Северный полюс, — сказал Рой.
— Ну и погуляли вы там вволю, — продолжал Самсон. — Жаль, что я не пошел с вами.
Рой хотел было ответить прямо, хоть на минуту быть с ними правдивым. На его лице можно было прочесть эту правду, и Скотти с Бобом прочли ее, но Рой только усмехнулся Самсону.
— Да? — сказал он. — Ну что ж, раз в год я думаю наведываться туда для отдыха. В следующий раз пойдем со мной, Самсон. Там как раз нужен такой человек, как ты. Все звери там только и ждут, чтобы отдать тебе свои шкуры.
— Да? Это мне подходит, — важно сказал Самсон.
— Мы с тобой против всего света, — подхватил Рой.
— И против инспектора, — напомнил Скотти.
Рой захохотал, как бывало, и со счастливым стоном повалился навзничь на койку.
— Ваше преподобие, Скотти Малькольм! — сказал он. Так он лежал, наслаждаясь, пока его не вспугнуло прошлое. — Если инспектор все еще на моем следу, — сказал он, — мне лучше идти на озеро Т и прикинуться примерным траппером.
— Сегодня ты никуда не пойдешь, — сказал ему Скотти.
— Тебе будет плохо. Рой, — сказал Боб.
— Знаю, — ответил Рой. — Только я пойду.
Так и не переубедив его, они показали ему, где спрятаны меха, и прибрали хижину, пока он отдыхал. Когда они кончили, он надел свою брезентовую куртку и вышел.
Самсон спросил:
— А где твое ружье, Рой?
— Потерял! — сказал Рой.
— Ей-богу, он утопил ружье в том озере! — завопил Самсон. — Он потерял ружье!
— Приходилось выбирать: ружье или жизнь, — слабо защищался не на шутку смущенный Рой.
Они засмеялись, Скотти и Самсон хохотали оглушительно, а Индеец Боб довольно безучастно наблюдал, как белые люди разыгрывают свою обычную игру в относительные ценности.
— Ну как? Довольны? — сказал Рой. — Пошли!
Они распрощались возле хижины; Скотти повел Роя прямой дорогой на озеро Т, Индеец Боб опять пошел охотиться, а Самсон направился на запад, к Литтл-Ривер. Он ушел из хижины последним и, провожая долгим взглядом коренастый силуэт Роя, не мог подавить в себе восхищения, граничившего с завистью.
Чтобы добраться до хижины на озере Т, Рою и Скотти понадобился весь остаток дня, и по пути Рою, как он и ожидал, стало плохо. Но очутившись в хижине, глядя на ревущую печку, на которой Скотти готовил еду, Рой почувствовал, что к нему возвращаются прежние силы. Каждый звук и запах были для него целительным бальзамом, и не было вещи в хижине, которая не казалась бы ему новой и свежей.
— А к тебе в твое отсутствие приходил гость, — сказал ему Скотти.
— Медведь из лесу?
— Не совсем, — возразил Скотти. — Приходил повидать тебя Энди Эндрюс.
— Повидать меня?
— Вот именно.
— А он не скатал, что ему от меня нужно?
Скотти покачал головой:
— Сказал, что зашел по пути.
— А зачем?
— Не знаю, Рой. Говорил он не много.
У Роя отлегло от сердца. Он долго молча слушал, как шлепаются в котелок куски картофеля, который резал Скотти. Он знал, что Скотти ни за что не скажет ему, говорил ли Энди о Джинни или нет.
— Ну, как он, Скотти? Джек говорит, что он стал толстый.
— На казенных хлебах. Был в армии, — сказал Скотти.
— Сказал он, что делает в Сент-Эллене?
— Нет. Вообще говорил он не много. Они с Самсоном в тот же вечер напились.
Прежде Скотти любил Энди, как и все они его любили, но ясно было, что теперь он Энди не любит. Рой задумался — почему бы. И снова спросил себя: как же он сам относится к Энди. Он знал Энди таким, каким он был двенадцать лет назад, и такого человека он не мог не любить. Но сейчас к его чувствам примешивалась неприязнь. Он все острее чувствовал, что Энди не должен был возвращаться в Сент-Эллен. Рой был еще слишком слаб и не мог определить свое истинное отношение к Эндрюсу, но одно было для него ясно: он не потерпит, чтобы его в чем-нибудь обвинили. Пусть Энди сердится, пусть применит силу — это его дело, но любая его попытка очернить Джинни и самого Роя вызовет только отпор, это он знал твердо.
— Знаешь, — задумчиво говорил Скотти. — Энди чем-то похож на Мэррея. Хоть он и служил в армии, но, глядя на него, сразу признаешь в нем бродягу. Ему на всех и на все наплевать. Этакий жирный, равнодушный ко всему сержант, и к тому же бродяга.
— Ну и оставался бы в армии! — сказал Рой, находя минутное облегчение в своей вспышке, но еще более убежденный в том, что Энди ищет с ним ссоры.
Этого Рой уже не боялся, но, мысленно разделавшись с Энди, он обнаружил, что есть у него и другие, более страшные сомнения. В заповеднике Рой ни разу не сомневался в Джин потому, что никак не мог вообразить себе какие-либо отношения между ней и Эндрюсом. Когда он представлял ее себе, образ ее связывался для пего только с ним самим. Эту иллюзию он принес с собой из заповедника. Теперь, однако, все изменилось. Так близко от дома и вплотную к реальности он начал задумываться о самой Джин, и это принесло ему новые муки, новые вопросы: как она приняла возвращение Энди, так ли она довольна этим, как была бы довольна двенадцать лет назад? За все эти двенадцать лет она ни разу не сказала худого слова об Энди, ни разу не осудила его за исчезновение и, что важнее, никогда не была поставлена перед необходимостью выбирать между ними. Так что же она чувствует сейчас? Мог ли Энди так просто войти в дверь ее кухни и заменить собой сезонного, полупризрачного гостя — его, Роя? Рою не хотелось в это верить, но он знал, что не исключена и эта возможность. Энди вернулся, вот, возможно, и все, что теперь значит для него Джинни.
— А о Сэме он что-нибудь говорил? — спросил Рой, возлагая последнюю надежду на брата. Если Сэм держится крепко, может быть, все остальное не имеет значения, потому что Рой решил, что не пропадет, если уцелеет брат и его дом. Только бы Сэм был еще тут.
— Из слов Энди я понял, что Сэм еще на ферме, — сказал Скотти.
— А как давно это было?
— Уже с месяц.
— За месяц многое может случиться, — уныло сказал Рой.
— Когда ты думаешь сходить в город? — спросил Скотти.
Рою и самому хотелось задать себе этот вопрос.
— Мне кажется, я лучше подожду и разберусь во всем, — сказал он. — Надо нарастить немножко мяса и рассортировать мои шкурки, чтобы легче было с ними разделаться. — Теперь, когда Джинни была недостижима, он уже думал о том, как ему самому сбывать свои незаконные меха. — Должно быть, соберусь через неделю-другую, если только не появится тем временем друг-инспектор.
— А он знал, за кем гонится?
Рой пожал плечами.
— Скоро все выяснится. — Он сел за стол, не переставая ощущать неутолимый голод. — Если инспектор подозревает, что гнался за мной, ему надо еще это доказать. Я больше никуда не побегу.
Инспектор не показывался, но Рой сидел в своей хижине на озере Т еще долго после того, как силы его восстановились и все меха были рассортированы. Хижина стала единственной твердой опорой его жизни. Казалось невозможным покинуть ее ради коварных сюрпризов Сент-Эллена, ради клубка затруднений, в который впутаны были и инспектор, и Сэм, и Джин Эндрюс. Целую неделю он со дня на день собирался сходить в Сент-Эллен, но каждый раз вид хижины и озера останавливал его. Он был уверен, что так или иначе, но это его последние дни в последней хижине Муск-о-ги, и это казалось ему разумным доводом, чтобы не спешить. Он больше не гадал, что ожидает его в Сент-Эллене. На уме у него были только хижина и участок, словно в них был ключ ко всем решениям. Если у инспектора есть хоть тень каких-нибудь улик против него, тогда участок будет у него отобран. Но если инспектор и не отнимет его, все равно этим угодьям пришел конец, а с ними конец и ему; как пришел конец и Скотти, и Самсону, и Индейцу Бобу. Он знал это, и знал уже давно, но одно дело знать, другое — смотреть в лицо надвинувшейся беде. Если в Сент-Эллене ожидало его решение этого вопроса, то там ожидало его много других решений, поэтому, устав от ожидания, он наконец, взвалил на плечи свой тюк и в последний раз пустился в путь по озеру Т, пока еще оттепель не сделала лед ненадежным.
 


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Олдридж Джеймс "ОХОТНИК"
СообщениеДобавлено: 24 сен 2013, 10:35 
Не в сети

Зарегистрирован: 09 май 2013, 00:16
Сообщения: 22
Откуда: Орёл
Изображение

17
Когда он по обыкновению осторожно обогнул дальние фермы, Сент-Эллен встретил его полной темнотой: ни огонька ему навстречу, и с большой гранитной скалы он мог только представить себе уснувший городок. Нигде ни души и ниоткуда ни звука. Хотя Рой и очень тщательно продумал свое ночное возвращение, оно его не радовало. Даже инспектор — и тот одолел его, принудив красться как вора, и груз за его плечами едва ли стоил того унижения, каким за него было заплачено.
Подходя к ферме, он был уверен, что найдет там Сэма. Все было знакомо даже во мраке. Амбар, коптильня, странные силуэты заброшенных конных грабель и плугов, самая слякоть уже подтаявшего снега — все было по-прежнему, и прежним должен был остаться хозяин. Сэм должен быть здесь, и Рой без колебания переступил кухонный порог и тихо поднялся в свою комнату.
Он нащупал на комоде лампу, там, где ей и следовало быть, и вздохнул с облегчением. Потом чиркнул спичкой, поднес ее к фитилю и, подняв лампу, осмотрелся. На мгновение свет ослепил его, но затем то, что он увидел, ошеломило его словно обухом по голове. На его постели спали дети, а кроме того, в комнате было еще две кровати и в них другие дети, почти подростки. Какой-то мальчик в испуге выскочил из-под одеяла, и Рой, еще надеявшийся увидеть знакомое лицо, был и в этом разочарован.
— Не кричи, — сказал Рой мальчугану. — Я не знал, что вы здесь. Я не знал, что Сэм уехал. Только не кричи!
Мальчик не закричал, но один из малышей громко вскрикнул, и Рой не знал, что ему делать. Когда малыш вскрикнул еще раз. Рой поставил лампу на место, задул свет и вышел. В темноте он кубарем скатился вниз по лестнице и едва не потерял своего мешка, застряв в кухонной двери, а за его спиной уже поднялись в доме крик и суматоха. Он шел, пока не очутился на сорок четвертой расчистке, рукой подать от старого дома Мак-Нэйров, где жила Джин Эндрюс. Тут он остановился. Его тянуло только в два места, и он не решался на выбор, не зная, куда ему пойти, и еще в полной мере не понимая постигшей его беды.
Потом в сознании его остался только Джек Бэртон.
Идя сквозь ночь по полям, по колено проваливаясь в снежное месиво и слякоть, он пытался определить силу нанесенного ему Сэмом удара. Он пытался разжечь в себе ярость и как можно резче заклеймить дезертирство брата, ему нужны были гнев и боль, чтобы осознать это как реальность. Но как он ни старался, не было гнева, не было боли. Была только слабость в коленях и тошнота. Сэм не оставил ему ничего, даже чувства жалости к самому себе.
У дома Джека он не сразу решился крикнуть, но потом одиночество ночи пересилило его колебания.
— Джек! — закричал он. — Ты тут, Джек?
Ему пришлось окликнуть Джека несколько раз, прежде чем кто-нибудь ответил. Наконец в окне появилась миссис Бэртон и спросила, кто кричит.
— Это Рой Мак-Нэйр, миссис Бэртон. Джек дома?
Миссис Бэртон сделала ему знак через двойное стекло, чтобы он входил в дом. Он ощупью пробрался в темную кухню и стал ждать, что кто-нибудь сойдет к нему вниз; и снова появилась миссис Бэртон. Накинув старое пальто, она держала в руках керосиновую лампу. Она остановилась на верхней ступеньке лестницы, и Рой понял, что она боится сойти вниз, должно быть, думая, что он пьян.
— Где Джек, миссис Бэртон? — спросил Рой.
— Он ушел с ремонтной командой, — сказала она.
— Его нет!
— Они возле Марлоу, прочищают канавы и трубы, чтобы не затопило дорогу, — объяснила она.
— Я только что вернулся в город, — сказал Рой. — В нашем доме кто-то чужой. Можно мне переночевать у вас на кухне?
— Там не на что лечь. Рой, — сказала она. — Вы можете устроиться во второй комнате. Там есть диван.
— Благодарю вас, миссис Бэртон, — сказал Рой и, глядя вверх на эту робкую беременную женщину, остро ощутил, что даже и в этом доме нет для него ничего: нет опоры в здоровом упорстве фермера Джека. Джек ему так был нужен сейчас, и Рой рассердился, что его нет. — Вы идите спать, — сказал он миссис Бэртон. — Мне ничего не нужно.
Она сказала, что на диване есть ватное одеяло и подушки, и спросила, не достать ли ему еще одеяло.
— Нет. Идите спать, — устало сказал он. — Мне ничего не нужно.
Он сейчас же заснул, и сморила его не просто усталость, а горе. Утром он сложил лоскутное одеяло и ушел, когда в доме все еще спали. Ему не хотелось встречаться с миссис Бэртон или с кем-нибудь из ее пяти ребят, не знавших удержу в выражении своих чувств. Кроме того, ему надо было спрятать в надежное место свои меха; он пошел в сарай и в темном углу подтянул их под самую крышу, воспользовавшись веревкой и блоком, которым Джек поднимал туда летом свиные кожи.
Было еще рано, и Рой побрел по полям к дороге, так и не зная, куда ему теперь идти. Сент-Эллен был для него теперь чужим городом, пустым городом, даже враждебным городом. Он боялся его, он теперь всего боялся; дезертирство Сэма лишило его всякого мужества. Он смотрел на блестящие мокрые валуны, выплывавшие из-под талого снега, наблюдал за первыми стайками скворцов, за воробьями, сновавшими по полям и пустошам. Он прошел мимо протестантской церкви, голой, обшитой досками коробки, которую Джек однажды определил как самое жалкое сооружение во всем Сент-Эллене. Сейчас весь город был жалок. Он стоял мокрый и унылый в эту первую оттепель, и талая вода, набегавшая из лесов и с холмов, была так обильна, что грозила смыть его начисто.
— Хэлло, Рой! — окликнул его кто-то из проезжавшего по дороге грузовика.
Рой помахал рукой.
— Вас подвезти?
Рой не помнил этого юношу. Может быть, молодой Джонсон, или старший сын Лэкстона, или кто-нибудь еще из городской молодежи. Рой не узнавал его.
— Нет, — сказал он. — Мне тут недалеко.
Грузовик скрылся, а Рой все шагал по дороге, не зная, куда ему идти. Выйдя за пределы города, он попал на черневшую перед ним бесконечную ленту шоссе. Эта бесконечность дороги тянула его за собой. Он почувствовал искушение — идти, идти все вперед и вперед, оставляя позади все затруднения. Он знал, что это примерно то же, что двенадцать лет назад сделал Энди Эндрюс: стал на дорогу и пошел куда глаза глядят. А почему бы нет? Рой все шел, но знал, что идет в никуда. Он шел по дороге, потому что больше ему нечего было делать, а когда солнце поднялось и дорога начала дымиться, он повернул и зашагал назад в Сент-Эллен.
Было только одно место, куда он мог показаться, и он пошел туда. К полудню Рой был уже так пьян, что не мог вылезти из угла бара, в который забился. Он растянулся во весь рост на полке с надписью: «Мука и Бобы», — иногда постанывая, как от зубной боли, но чаще хохоча над картиной на стене у него в ногах, изображавшей Сент-Эллен. Картина была одной из реклам Дюкэна, вернее плакатом, призывавшим к вольной жизни на лоне природы, восхвалявшим лесную романтику их канадского города. От Роя ускользнул истинный смысл картины, но общее представление у него составилось и голова услужливо восполняла недостающие детали.
— Крепко держится за свое, — приговаривал он. — Крепко держится старый городишко.
— Почему ты не идешь домой? — спрашивал его американец Клем уже во второй половине этого дня. — Иди, Рой. Иди к себе домой.
— Нет у меня дома, — отвечал Рой. — Нет у меня теперь дома, — твердил он.
— Ну, так иди к Джеку Бэртону.
— Джек ушел! — закричал Рой. — Джек пошел спасать город от наводнения.
Американец отстал, и Рой проспал всю ночь на полке. Он проснулся только раз, разбуженный неодолимой потребностью сейчас же встать и идти к старому дому Мак-Нэйров, однако какая-то инстинктивная осмотрительность удержала его.
Утром Скотти и Самсон нашли его там: лицо у него было серое, глаза воспалены. Он сидел перед дверью на корточках, подставив непокрытую голову лучам яркого мартовского солнца.
— Вот он где обретается, наш знаменитый зверолов! — сказал Самсон.
— Мы тебя искали, — сказал Скотти. — Когда ты пришел в город?
Рой потянулся за своей кепкой, чтобы заслонить глаза, смотревшие теперь вверх, на Скотти. Кепки не было. — Я пришел на этих днях, — сказал он.
— Ну, что ж, как раз вовремя, — сказал ему Скотти, подтянутый и чистенький, в городском пиджаке и свежевыутюженных габардиновых брюках. — Нас всех созывает инспектор.
— Кого созывает? — спросил Рой, поднявшись наконец на ноги.
— Всю братию, — объяснил Самсон. Самсон тоже принарядился, борода и волосы у него были подстрижены, и он стоял, выпрямившись во весь свой гигантский рост, и сиял румяным, здоровым лицом. — Этот инспектор готовит нам какую-то пакость. Рой.
— Друг-инспектор! — сказал Рой и нахмурился. — Не хочу я видеть инспектора! Друг-инспектор! — кричал он. — Друг-инспектор!
— Пойдем, Рой. Если ты не придешь, как бы он чего не заподозрил.
— А что ему надо? — спросил Рой.
— Не знаю, — сказал Скотти, — он вызвал на сегодня всех трапперов Муск-о-ги. Что-то готовится, так что тебе лучше прийти самому и поглядеть. Какой смысл прятаться?
Рой рад был какой-то определенности, какому-то завершению.
— Где моя кепка? — спросил он. — Где она, Самсон?
Самсон нашел ее в баре и нахлобучил Рою на голову.
Идя по дороге, они не разговаривали. Рою было нечего сказать. Скотти был слишком огорчен видом Роя и его бедами. Самсон время от времени поглядывал на Скотти, покачивал головой и несколько раз поддерживал Роя, когда тот спотыкался. Не доходя до конторы инспектора, Рой остановился у подтаявшего снежного сугроба и протер мокрым снегом лицо и редкие волосы, глаза и шею. Он вытер лицо кепкой, высморкался прямо в снег, счистил грязь с колен, но, когда они по посыпанной гравием дорожке подходили к конторе, вид у него был немногим лучше прежнего.
В маленькой конторе инспектора уже собрались остальные десять трапперов Муск-о-ги. С приходом Роя, Скотти и Самсона налицо были все тринадцать. Тут были люди, которых Рой не видел по пять-шесть лет, хотя они облавливали Муск-o-ги почти рядом с ним. Все старые друзья, которые приветствовали друг друга грубоватыми шуточками настоящих лесовиков.
— Хэлло, Рой, — говорили они. — Вот он, гроза калифорнийских бобров, наш Рой Мак-Нэйр!
Никто не высмеивал его растерзанного вида, и некоторые не глядели на него: они уже знали о Сэме. Они знали о нем больше, чем сам Рой. Рой ни с кем еще не говорил о дезертирстве брата, и никто из них не поднимал об этом разговора; никто не хотел быть назойливым. «Ну как, еще не застукал он тебя, Рой?» — по обыкновению говорили они, зная, что Рой любит, когда намекают на его поединок с инспектором.
Рой отвечал всем, но в его шутках не было задора, и он рад был, когда они оставили его в покое в углу, рядом с Индейцем Бобом.
— У тебя все в порядке, Рой? — спросил индеец.
Рой кивнул.
— В порядке, Боб, — сказал он. — Как у бобра на плотине!
Больше они не говорили, ожидая появления инспектора.
Вслед за грузной фигурой инспектора в комнату вошел еще один коренастый мужчина. Это был Бэрк — тот зоолог, что побывал у Роя в начале зимы. Рой встревожился: это была не просто власть. Присутствие Бэрка означало вторжение высокой науки, предвещало решительные меры.
— До того, как начать о деле, — сказал инспектор, внимательно, почти осуждающе вглядываясь в их лица, — я хочу сказать вам вот о чем. Перед самым рождеством кто-то из вас затеял охоту в заповеднике Серебряных Долларов. Я это знаю, потому что я там был, и я знаю, что это кто-нибудь из вас, потому что едва не поймал виновного. — Он помолчал, давая им вдуматься в его слова, готовый с невообразимым при его тучности проворством схватить виновного. — Одного из браконьеров мы изловили, того, кого выслеживали. Это Джек Сэнби с Шести Рек. Он охотился в заповеднике, как у себя дома. Но, преследуя его, мы натолкнулись еще на целую компанию. Их было двое или трое, и мне сдается, что среди них Мэррей и Сен-Клэр, Кто был третий — я еще не знаю. Знаю только, что он сбежал в Муск-о-ги с целым тюком незаконной пушнины за плечами. Так вот, если я обнаружу эту пушнину у кого-нибудь из присутствующих, даю слово, что добьюсь для него сурового тюремного заключения. Мне очень не хочется, чтобы кто-нибудь из вас, друзья, попал в беду, особенно сейчас. Но если я его поймаю, не будет никаких поблажек и никакого снисхождения. Взять шкурку-другую сверх нормы — одно дело, но грабить заповедник — это уже непростительно. Так что, кто бы он ни был, пусть бережется. Закон не дремлет!
Рой не спускал глаз с инспектора. В мертвой тишине, последовавшей за этим заявлением, он ждал уличающего взгляда инспектора. Ждал и готов был встретить немигающим взглядом воспаленных глаз. Но для инспектора Роя словно и не существовало, он ни разу даже не посмотрел в его сторону. Однако Рой знал, что вся тирада была ему прямым предупреждением. Инспектор знал, кого он преследовал. Без слов он говорил Рою: «Я знаю, что это ты, и я чуть не изловил тебя, дружок. Преследовать тебя я не хочу, но не делай ничего, что заставило бы меня пойти на это. Если меха у тебя где-нибудь припрятаны, пусть там и остаются. На этот раз, Рой, я мог бы наложить на тебя руку, но я не хочу. Так берегись. Я тебя отпускаю!» Из жалости или из расположения, но инспектор наконец одолел его, положил на обе лопатки, а потом сам поднял. Ничего хуже и придумать было нельзя; это была не помощь, это было полное поражение.
— И еще, — продолжал инспектор, — я настолько уверен, что Мэррей и Сен-Клэр в этом участвовали, что взял в полицейском управлении округа ордер на их арест. Каждый, кто даст им приют, будет виновен в укрывательстве, и рассматривайте это так же, как официальное предупреждение. Для этих бродяг дороги сюда закрыты, и в этих лесах им больше никогда не охотиться. Об этом я позабочусь.
Снова угрюмое молчание. Инспектор усмехнулся; он, видимо, пожалел, что создал такую напряженную атмосферу, но изменить ничего уже не мог.
— Я не хочу вас обижать, звероловы, — сказал он, — потому что худшее еще впереди, но я хотел бы, чтобы вы поняли, что все меняется. Если вы хотите когда-нибудь охотиться в Муск-о-ги, многое нужно изменить, поэтому не думайте, что я крут только потому, что я инспектор. Я вынужден принимать крутые меры потому, что вся эта территория, можно сказать, исчерпана для зверолова, и я просто пытаюсь спасти последние остатки. — Он кивнул на Бэрка, стоявшего рядом. — Вот мистер Бэрк из Охраны пушных и рыбных ресурсов. Он расскажет вам, что осталось от нашего Муск-о-ги, а осталось немного. Он сообщит вам и постановление, и думаю, что многим из вас оно будет не по душе.
Бэрк не смотрел на них, казалось, он обращался к кучке мелочи, которую подкидывал на ладони.
— Все вы за последний год в разное время видели Лосона и меня в Муск-о-ги, и вы знаете, что произведено очень тщательное обследование дичи этих угодий. — Он поднял глаза. — Вы, звероловы, знаете о дичи больше меня, и вы знаете, как ее становится мало. Вы знаете, что пушнины в Муск-о-ги не может больше хватить на пропитание тринадцати трапперов на тринадцати участках. — Бэрк на мгновение остановил глаза на Рое, но вообще был подчеркнуто безличен, держался холодно и отчужденно. — Многие из вас, должно быть, помнят, чем было звероловство до тысяча девятьсот тридцать пятого года, когда созданы были заказники. До тысяча девятьсот тридцать пятого года это была бешеная гонка по озерам, рекам и тропам, и каждый траппер расставлял свои капканы, где хотел, пока не нарывался на капканы другого. Тогда он поворачивал, если был робок, или снимал чужие капканы, если был достаточно нагл. Раздел всей территории Муск-о-ги на участки покончил с таким положением вещей. Он дал вам тринадцать определенных участков, по одному на каждого. Это положило конец ссорам и хищничеству в ущерб друг другу, но не сняло угрозы чрезмерного облова всего Муск-о-ги. Может быть, если бы вы осмотрительнее обращались с вашими угодьями, на них и сейчас было бы достаточно для вас дичи, но не все были рачительными хозяевами. Некоторые из вас гнались за каждым центом, который можно было выжать из капканов, и вы опустошали угодья до дна. Я никого не обвиняю, потому что я знаю, что ведь траппер сам себе не враг, я знаю, что опустошали вы ваши угодья не без причины. Но факт налицо! Пушнины осталось разве что на половину из вас, и если сейчас же не принять мер, то скоро ее не останется ни для кого. Мы полагали, что заповедник на Серебряной реке когда-нибудь спасет Муск-о-ги, так мы надеялись.
Рою хотелось протестовать, оправдываться, но он продолжал слушать Бэрка, предоставив казнить себя своей трапперской совести.
— К несчастью, — продолжал Бэрк, — заповедник еще не дал ожидаемых результатов, отчасти из-за браконьерства, но главным образом потому, что он еще слишком молод. — Рой отметил это как частичное оправдание его вины, а Бэрк все говорил. — И вот, поскольку нет надежды сохранить весь Муск-о-ги, я приехал сюда, чтобы сообщить вам постановление департамента. Есть у вас вопросы, прежде чем я оглашу его?
Никто не пошевельнулся, никто не сказал ни слова.
— Оно очень несложно, — резко сказал Бэрк и, опустив свои монетки в карман, оглядел собравшихся, — и оно очень сурово: из тринадцати участков Муск-о-ги семь будут закрыты и шесть сохранены. — Тут он остановился, предоставляя возможность возражать и спрашивать, но некоторое время все молчали.
Потом заговорил Самсон:
— А какие участки будут закрыты?
Инспектор протянул Бэрку карту.
— Нам придется закрыть те участки, где осталось меньше всего дичи, — сказал Бэрк. — Сейчас я перечислю те, которые будут закрыты. — Водя толстым пальцем по зеленой карте Муск-о-ги, он оповещал о конце одного участка за другим, и трапперы следили за этим перстом, указующим судьбу каждого из них. Он кончил, судьбы определились. Участок Роя уцелел, один из двух участков Скотти и Самсона был закрыт, закрыт был и участок Индейца Боба.
Но это не могло быть окончательным решением.
— А как же теперь будем мы, остальные? — сказал кто-то. Многие недовольно заворчали, но тут вмешался инспектор.
— Мистер Бэрк только перечислил вам закрытые угодья. Он не говорил, кто будет пользоваться остающимися. Нам кажется, что это вы должны решить сами, между собой. Вас тут тринадцать, открытых участков шесть, и мне кажется, что единственная возможность поступить по-честному — это бросить жребий. Как по-вашему?
Снова послышался ропот.
— А вы проголосуйте, — предложил Бэрк.
Проголосовали, и большинство было за жеребьевку.
— Проще всего сделать так, — предложил Бэрк. — Тот, чей участок объявлен открытым, если вытащит жребий, сохраняет свой участок. Тот, чей участок закрыт, вытащив жребий, получает ближайший из открытых участков. Так хорошо?
— Хорошо! — Им не терпелось поскорее кончить.
— Прежде чем вы будете тянуть жребий, — продолжал Бэрк, — я должен сообщить вам новые правила, устанавливаемые при новом положении. Нам известно, что при существующей норме вылова невозможно прожить, поэтому «мы хотим дать вам льготу. Впредь не будет жесткой нормы или сезонных ограничений для бобра или ондатры.
Это им понравилось, и они одобрительно загудели.
— Но, — продолжал Бэрк, — за каждый сезон разрешено будет брать не больше двух бобров и двух ондатр с каждой норы вашего угодья. Вы должны будете каждый год сами определять, сколько у вас хаток и нор, и число добытых шкурок не должно превышать это количество больше чем вдвое. При чрезмерном облове число хаток уменьшится, а с ним и ваша норма. При разумном хозяйстве вы станете звероводами, количество хаток будет с каждым годом увеличиваться, а с ними и ваша добыча. Ну как, справедливо?
— Справедливо, — отозвались они и потребовали тянуть жребий.
— Должен сейчас же добавить, — дипломатично закончил Бэрк, — что рыбная ловля в любое время закрыта сроком на два года.
Это была крутая мера, но их больше интересовало звероловство, и они опять стали торопить с жеребьевкой.
Инспектор и Бэрк нарезали тринадцать листков бумаги, написали на шести из них слово «Участок» и аккуратно сложили вчетверо.
— Одолжите нам вашу кепку, Рой, — попросил Бэрк, и тень улыбки мелькнула у него в глазах.
На минуту в них проснулось чувство юмора. Самсон сорвал у Роя с головы его потрепанную кепку и бросил Бэрку. Все расхохотались, а Рой с унылым смущением пригладил мокрые волосы.
— Ну что ж, начнем! — сказал Бэрк и стал медленно обносить кепку по кругу.
Первые двое вытащили пустышки и промолчали. Третьим тянул Льюис Бэрк, старейший зверолов Муск-о-ги, чудаковатый маленький ирландец с седой головой и сизовато-коричневым от загара лицом. Он ловил зверя в Муск-о-ги всю свою жизнь и жил лесным сычом, не покидая своего участка. О нем уже успели забыть и вспомнили только теперь, когда он тянул жребий. Вытащив бумажку, он беспомощно оглянулся — читать он не умел.
— Твоя взяла. Лью! — закричал ему Скотти. — Участок за тобой.
Старик ничего не сказал, только тщательно сложил листок, как будто это был и в самом деле законный документ на владение.
Потом подошел Самсон, оглянулся на Скотти и потянул.
— Пусто, — сказал он. — Ничего нет.
Скотти моргнул и осторожно протянул руку. Он было улыбнулся, показывая надписанный клочок, но потом приуныл.
— Я не виноват, — сказал он Самсону, — право, не виноват!
— Рой, — быстро вызвал Бэрк и протянул кепку.
Рой посмотрел на Бэрка и вспомнил бешеную гонку по озеру Т в день прибытия самолета биологов. В его пальцах сейчас было озеро Т и его хижина и весь Муск-о-ги, и на мгновение он увидел, как возвращается туда и вновь пытает счастья даже на урезанной территории, в Муск-о-ги, потерявшем половину своего населения и большую часть дичи.
— Это ваша кепка, Рой, — сказал Бэрк. — Смелей. Тяните!
Рой потянул — и Рой выиграл, и раздались приветствия в честь Роя, так что он понял — перед ним только одно решение: лес, как и прежде. Не было ни Сент-Эллена, ни Сэма, ни Энди, ни даже Джин. Потом он понял, что выбрал себе в удел лесное одиночество, и стал наблюдать за Индейцем Бобом.
Индеец не привык играть серьезными жизненными вопросами, азарт не был в духе его народа. Делать ставки его заставляло только вынужденное общение с белыми людьми, но и тут для него законом были отняты равные шансы, точно так же как законом было отнято, например, право пить спиртное. Но сейчас ему была навязана самая крупная игра его жизни, и он посмотрел на Бэрка с презрением индейца не к одному Бэрку, но ко всем Бэркам на свете.
Боб проиграл, но умирающие его глаза и мертвенно бледные губы ровно ничего не выразили.
Три остальных надписанных жребия были уже скорее трагедией, чем даром судьбы, и последний достался пьянице шотландцу, которого лес постепенно губил и теперь мог погубить окончательно.
— Ну вот, с этим решено, — сказал инспектор, и у него был вид человека, тоже что-то потерявшего. — Остается добавить немногое. Новые угодья на севере по-прежнему открыты и будут открыты до мая. Если кто-нибудь из вас хочет охотиться там, я приму заявление и, ручаюсь, вы участки получите. Я знаю, что это далеко и что почти немыслимо жить тут в Сент-Эллене, а охотиться там. Это, конечно, уже не мой район. Но, во всяком случае, я попытаюсь добиться, чтобы был намечен удобный путь по реке Уип-о-Уилл, чтобы за счет правительства были прочищены волоки и какое-то подобие тропы, так чтобы каждый хоть раз в сезон мог добраться сюда пешком и лодкой. Я не уверен, что мне это удастся, но вот мистер Бэрк согласен похлопотать об этом в департаменте. Так что, если кто хочет получить участок на севере, запишитесь у меня. Вот, кажется, все.
Они расходились медленно, потому что такое собрание едва ли повторится и у каждого было что сказать другому. Исключением был Рой, и Рой ушел первым из всех. Проходя мимо инспектора и Бэрка, он остановился взять свою кепку.
Бэрк протянул ее Рою.
— За охотничье счастье! — с улыбкой сказал он, видимо, ожидая, что Рой на это отзовется.
Рой взял кепку и в ободряющем взгляде Бэрка увидел возможность собственного возрождения. Он мог вернуться к своим озерам, и лесам, и звериным тропам. Мог вернуться к смене охотничьих сезонов и возобновить свой поединок со стихиями и с пушным инспектором. В ответ на подстрекающую улыбку Бэрка подымалась в нем тяга ко всему этому, и все же он знал, что не вернется. Раз нет для него Сент-Эллена, нет и Муск-о-ги, и образ Муск-о-ги потускнел. Рой надвинул на голову кепку.
— Ну, как охотились, Рой? — спросил его инспектор.
— Хорошо.
— Меха, конечно, первоклассные?
— Всякие есть.
— А кому продали? — спросил инспектор.
— Пока еще никому, — сказал Рой и внезапно принял решение. — Знаете что, инспектор, — медленно сказал он. — Если не будет возражений, отдайте мой участок Индейцу Бобу. Вы ничего не имеете против?
Инспектор не сразу понял Роя.
— Зачем? — сказал он. — Вы вытянули свой жребий, а Боб возьмет себе участок на севере.
Рой потерял терпение:
— Я отказываюсь от своего участка. Передайте его Бобу, если, конечно, он захочет.
Рой знал теперь, что желание отказаться возникло у него еще в тот момент, когда он увидел в руках индейца чистый белый листок. В этот момент собственная победа Роя обернулась для него крахом, и теперь он без сожаления отдавал участок Бобу. Его не мучило, что он нарушил закон или охотился в заповеднике. Он отдавал участок Бобу потому, что не мог вернуться в Муск-о-ги, отдавал как осознанный им долг перед индейцем и перед всяким человеком, перед всеми людьми, которые, в свою очередь, были в долгу перед ним и выручили бы его в случае нужды.
— Пусть его берет, — сказал Рой, — только бы другие не подняли шума.
Инспектор пожал плечами:
— Как хотите, Рой. — Он ничего не понимал.
— Тогда до свиданья, — сказал Рой.
— А почему вы не хотите, чтобы я записал на вас один из северных участков? — спросил инспектор, которого начинали выводить из себя причуды Роя.
— Не стоит об этом, инспектор, — сказал Рой.
— Так вы не хотите нового участка?
— Нет, — сказал Рой. — Не хочу!
— Но почему? — вмешался Бэрк.
Рой посмотрел на этого ученого лесовика и усомнился: да знает ли он на самом деле, что такое лес? Как ему объяснить, этому Бэрку, что он потерял Сент-Эллен, а следовательно, потерял и Муск-о-ги, потерял и север. Как ему объяснить, что куда бы он ни подался, всюду его ждет доля лесного сыча, как рассказать обо всем этом Бэрку?
— Почему бы не отправиться на север? — не унимался Бэрк.
— Слишком далеко.
— Вы не в своем уме, — проворчал инспектор.
— Может быть, — сказал Рой и ушел.
Рой не ел уже целые сутки и знал, что, выпей он еще хоть каплю, и ему будет плохо. Надвинув кепку, чтобы защитить глаза от солнца, он лежал на скамье возле бара Клема, не желая больше ничего решать, ни о чем думать. Ему нравилось здесь, на солнце, и хотелось тут заснуть, но заснуть он не успел. Какой-то бродячий пес обнюхал его и лизнул в лицо, когда он опустил руку, чтобы почесать его за ухом. Потом пришел Самсон.
Самсон сдвинул ноги Роя со скамьи.
— Куда это ты заторопился? — спросил он, усаживаясь. — Мы хватились, а тебя нет.
— Мне спать захотелось, — сказал Рой.
— Инспектор говорит, что ты отказался от своего участка и не захотел брать на севере. Правда это, Рой? Ты действительно это сделал?
Рой посмотрел через блестящие поля на бледную пелену озера Гурон.
— Правда, Самсон, — сказал он безучастно.
— Я еще понимаю, почему ты отдал свой участок, — сказал Самсон. — Но почему не идти на север? Эти места ждут таких, как ты. Ты годами говорил о том, чтобы уйти на север. Так в чем же дело, когда есть эта возможность?
Рою помимо воли пришлось разыграть Самсона.
— Старею я, Самсон, для таких приключений, — сказал он. — Это хорошо для таких крепких парней, как ты, — Рою пришло на ум, сколько раз он пытался разлучить Скотти с Самсоном и терпел неудачу. А как легко их разлучили обстоятельства!
— Что ты будешь делать без Скотти? — спросил он насмешливо.
Большие ладони Самсона были так тяжелы, что пес глухо заворчал.
— Скотти отказался от своего участка и решил идти на север вместе со мной. Что бы и тебе с нами? А? Ну почему ты не хочешь? Что с тобой?
Рой не ответил, но засмеялся над Скотти, как смеялся над Самсоном. Смеялся он и над собой, над своими попытками разлучить их.
— Ну так как же, Рой? — спросил Самсон.
— Я решил отдохнуть, — сказал Рой.
Самсон не отставал от него, не переставала его рука докучать и собаке. Но от обоих он ничего толком не добился, а тут подоспел Скотти с Джеком Бэртоном.
— Так! — сказал Рой. — Значит, прибыли его преподобие отец Малькольм и дорожный уполномоченный.
— Я сходил и привел Джека, — дерзко заговорил Скотти, — чтобы хоть он вразумил тебя. Послушай, Рой. Ты отдал свой участок Индейцу Бобу, это твое дело, меня это не касается, — и восхищение этого идеалиста было слишком восторженно и слишком явно. — Но что за блажь отказываться от новых угодий на севере? И что ты думаешь делать дальше? Сидеть здесь и тухнуть в этой дыре?
— А поди ты, Скотти, — уныло сказал Рой.
Скотти отказался от притворно гневного тона.
— Ну, почему тебе не пойти на север со мной и с Самсоном? — спрашивал он. — Почему ты не попросишь инспектора записать тебя на одно из тех угодий?
Рой посмотрел на свеженачищенные сапоги Скотти.
— А тебе-то зачем уходить на север? — спросил он Скотти. — Ты вытянул свой старый участок, зачем тебе тащиться на север?
— Не упрямься, Рой, — взмолился Самсон. — Ну что тебе стоит пойти с нами?
— Ну что вам стоит пойти вот сейчас в бар и напиться? — сказал им Рой и тут же закричал на них, чтобы не думать, какое это было бы счастье — уйти на север с Самсоном и Скотти, счастье, которое он отвергал ради неизбежного одиночества, ожидавшего его повсюду в лесу. Раз уж ничего не было для него в Сент-Эллене, ничего не было для него и в лесу. Как они не могут этого понять? — Подите, — кричал он им, — подите и хорошенько напейтесь, пока не сожрала вас ледяная пустыня!
— Может быть, ты его уговоришь, — сказал Скотти Джеку. — Ты неправ. Рой, и ты сам это прекрасно знаешь, — и он увел Самсона в бар.
Рой сейчас же накинулся на Джека.
— Ну, — сказал он. — Спаситель дорог! Спаситель города! Что еще спасать думаешь? — Но атака была слабая.
— Мне передали, что вчера вечером ты меня не застал, — сказал ему Джек, не обращая внимания на его колкости и горечь.
— Я никого не застал вчера вечером, — отвечал Рой.
Джек сел:
— Ты, конечно, заходил домой?
Рой медленно кивнул.
— Пришел к себе в комнату, а там полно чужих ребятишек. — Он прикрыл кепкой глаза и говорил очень спокойно. — Кто купил ферму, Джек? Кто-нибудь из Расселей?
— Нет. Ее купили земельные агенты, а заплатил, должно быть, банк.
— Банк? А на что ему дом фермера?
— Ну, это еще довольно приличная ферма…
— Но зачем было банку покупать ее? Банк — ведь это просто здание. Зачем они скупают фермы? Какая банку надобность в фермах? — Рой наконец нашел, чем возмущаться, но и это не приносило облегчения. — Что же сделал Сэм? — спрашивал он Джека. — Вот так, пошел и продал им ферму?
— Нет, был аукцион, и банк дал больше всех.
— А кого они поселили на ферме?
— Билли Эдвардса, — сказал Джек.
— Сначала он получает мою упряжку, а теперь и ферму в придачу!
— Он хороший фермер, Рой. Он будет на ней как следует работать.
— Ну, конечно! Поэтому-то, наверно, банк и посадил его туда.
— Да, должно быть.
— А как же Сэм?
— Ты ничего не слышал о Сэме?
— Нет, — сказал Рой.
— Ну, Сэм просто ушел. — Джек пожал плечами. — Сбежал.
— Вместе с Руфью?
— Нет. Бросил и Руфь. Бросил все. Забрал половину денег и в одно прекрасное утро пошел на станцию, да и был таков. Исчез!
— Совсем как Энди, — печально, но без горечи заметил Рой.
— Да, похоже, — сказал Джек и замолк в ожидании.
Рой должен был задать этот вопрос. Теперь он не мог не задать его.
— А что Энди? Где он?
— Здесь где-то, — сказал Джек.
— А Джинни?
— По-прежнему в старом доме Мак-Нэйров.
Рой поднял кепку, и солнце ослепило его.
— Ты с ней еще не виделся? — спросил Джек.
Рой покачал головой.
— Нет еще, — сказал он. — А Энди с ней?
Джек пожал плечами.
— Может быть, — сказал он.
На мгновение Рою показалось, что Джек мог бы сказать больше, но тот замолчал и как-то неохотно улыбнулся. Пес опять стал ластиться к Рою. Тот машинально трепал его по голове, по морде, по загривку. Пес был привязчивый и заскулил, когда рука Роя перестала гладить его.
— Джек, — виноватым тоном сказал Рой, вспомнив наконец что-то важное. — Я спрятал в твоем сарае меха.
Джек кивнул:
— Я видел.
— Я их оттуда возьму. Может быть, сегодня же вечером.
— В любое время, — сказал Джек.
— Нет, сегодня вечером, — сказал Рой.
— Ладно, — сказал Джек. — Может, переночуешь у нас?
Рой кивнул.
— А как твоя ферма? — спросил он из вежливости.
— Да становится похожей на ферму, — сказал Джек.
— А семья?
— Все в порядке, Рой. На будущий год открываем среднюю школу в Марлоу. Вчера говорил с администрацией.
— Марлоу? Да это в десяти милях, — сказал Рой. — Для нас-то какой в ней толк?
— Десять миль? — Джек пожал плечами. — Наладим автобусное сообщение.
— Фермер Джек! — сказал Рой, и слова эти пробились в его отяжелевшую голову. Ему захотелось поддеть Джека, пошутить с ним насчет спрятанных мехов, насчет города, насчет дороги, насчет школы. Джек был тут и ждал этого, почти молил Роя не замыкаться. Странное это было молчание, но скоро оно превратилось в победоносную передышку, потому что именно это молчание вернуло Рою ясность, от которой ему некуда было укрыться. Это была ясность Джека, который никогда не сдается, Джека и его фермы, Джека и его школы — средней школы! Именно то, как Джек утверждал свои права, спасло Роя в этот решающий, последний момент. Теперь он не мог убежать от самого себя.
— Ладно, — поднимаясь, медленно произнес Рой. — Пожалуй, мне надо идти, Джек.
Джек знал, куда идет Рой, и знал, что ему предстоит, но он мог только сказать:
— Пожалуй, надо, Рой.
— Ну, пока до свидания, — сказал Рой и двинулся прочь не своей обычной катящейся походкой, а слегка пошатываясь, словно Блэк-энд-Блю еще затуманивало ему голову. Джек наблюдал, как он пересек дорогу и пошел напрямик к старому дому Мак-Нэйров.
 


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Олдридж Джеймс "ОХОТНИК"
СообщениеДобавлено: 24 сен 2013, 10:37 
Не в сети

Зарегистрирован: 09 май 2013, 00:16
Сообщения: 22
Откуда: Орёл
Изображение

18
Подмытые снеговые заборы обвалились, воробьи яростно копошились в грязи и среди скал и в раскисшем торфянике. В лесу было полно синих соек, а в кустарнике прыгали синицы. На поля вышли люди с канавокопателями и плугами, и уже в виду старого дома Мак-Нэйров Рой остановился, чтобы понаблюдать за одним из работников. Это был Билли Эдварде, он правил своей упряжкой. По направлению Рой догадался, что он держит путь на дальнее поле, то ли очищать, то ли пройти корчевателем, то ли вывезти пни. У него не было недоброго чувства к Билли Эдвардсу, он не мог плохо относиться ни к кому, кто взялся бы возродить эту ферму, но в нем росло слепое раздражение против единственного кирпичного здания в Сент-Эллене, которое теперь владело ею. Что нужно банку от фермы? Что вообще нужно банку от человека?
Все более распаляясь, он шел по пашне, чтобы видно было, что плевать ему на банк; вызов был и в том, как он шумно почистил ноги о железный скребок и резко пихнул ногой кухонную дверь. Потом это с него соскочило, и он вошел в дом очень осторожно.
Он ожидал увидеть Джинни на кухне. Но ее там не было.
— Миссис Эндрюс! — сказал Рой, чтобы дать о себе знать.
Ответа не было. Рой осмотрелся. В кухне был беспорядок, который так обычен для женщин, не привыкших убирать за собой. На столе стояло ведерко с золой, очевидно — посыпать топкую дорожку. Рой снял его и аккуратно сложил небрежно накиданные у плиты дрова. Потом сел на ларь у окна и стал ждать. Сначала он было подумал, не уйти ли, но слишком большое напряжение воли потребовалось от него, чтобы прийти сюда, и он замер в усталом ожидании. Он поудобнее, с ногами расположился на ларе. Всем существом Рой чувствовал, что действительно охотник вернулся домой, и это навеяло на него столь необходимый ему сон. Уже смеркалось, а он все спал. Его разбудил громкий крик.
— Рой! — услышал он. — Рой! — это было похоже на рев.
В первый раз за всю жизнь у Роя засосало под ложечкой от непобедимого страха; Рой ощутил его железное пожатье: во рту появился противный вкус, губы пересохли, и голову сдавило словно тисками. На мгновение он весь закоченел, но тут же вскочил и выпрямился, готовый стряхнуть сонный кошмар.
— Рой!
У двери Эндрюс — не человек, а гора.
— Рой!
Разглядеть друг друга в полутьме они не могли.
Рой все еще не пришел в себя, но это была просто тошнота.
— Да! — холодно ответил он. — Это я.
— Ну, конечно, ты! — проревел Энди и ринулся к столу, но тут же замер, словно по сигналу. Даже слабый, потухающий свет из окна мешал ему, и он выжидательно вглядывался из темноты.
Довольно долго они молчали и не двигались. Рой пробовал сообразить, как ему быстрее обезоружить Эндрюса, но невольно оказался в защите, решив не лезть первому, говорить поменьше и просто ждать.
Потом комнату снова наполнил зычный голос Эндрюса:
— Мне сказали в баре, что ты вернулся. Я давно хотел повидать тебя…
— Я знаю, — сказал Рой и почувствовал на своих ляжках судорожную хватку собственных пальцев. Теперь он был готов ко всему, да, он виноват, да, ему страшно, но прежде всего он настороже. Предоставив инициативу Эндрюсу, он ждал, как определится степень их вражды, но любопытство взяло верх, и он поглядел на Энди. Он не мог разглядеть его ясно, но то, что он видел, вызывало в нем странное и неуместное чувство симпатии к этому мощному телу, его величине и объему, его шумному дыханию. Рой снова почувствовал всю необузданность Эндрюса. Тот сейчас был способен на все.
— Я ходил в лес… — начал Энди.
— И это знаю, — отрезал Рой.
Скрытая враждебность в голосе Роя, казалось, сбила Эндрюса с тона и несколько насторожила его доверчивую беспечность. Он весь сжался от негодования и обиды.
— Черт побери! — сказал он, тяжело переводя дыхание. — Надо зажечь свет. — Он чиркнул спичкой и пошел прямо к масляной коптилке, которую Джинни держала на каминной доске на случай, если испортится керосиновая лампа. Он принес коптилку на стол, зажег ее, сел напротив Роя и холодно спросил:
— Как поживаешь, Рой?
Рой только теперь по-настоящему разглядел Эндрюса и понял, что образ, который он хранил в памяти, был Энди дней их юности: бесшабашный молодой верзила, бешеный силач, восторженный горлан, неуемный анархист. К тому времени, когда Энди покинул Сент-Эллен, он обрюзг и загрубел, но Рой как-то забыл об этом, и теперь вид этого мясника с оплывшим лицом и холодными глазами ошеломил его. Он, несмотря ни на что, надеялся увидеть прежний образ друга.
— Ты, наверно, не ждал меня назад, — небрежно заявил Энди. Это звучало угрожающе.
— Может быть, — сказал Рой, весь подбираясь, потому что он чувствовал на себе оценивающий взгляд Энди.
— Похоже, что ты вовсе не рад видеть меня, — заорал Энди.
— Нет. — Рой все еще выжидал, отчужденно и безлично, ему не хотелось добираться до главного. — Когда-нибудь ты же должен был вернуться.
— Правильно, Рой.
Эндрюс собирался еще что-то добавить, но тут они оба услышали, как Джинни Эндрюс за дверью говорит что-то собаке, и оба сидели молча, пока она не поднялась на крылечко и не вошла в комнату. Она поглядела сначала на Энди, потом на Роя. Потом прикрыла за собой дверь, словно принимая вызов.
— Это что, с вами пришла эта лайка? — спросила она Роя.
— Со мной, — виновато отозвался он.
— Она уже давно бродит здесь, в городе, — сказала миссис Эндрюс. — Должно быть, отбилась от кого-нибудь из индейцев.
Она ни слова не сказала Эндрюсу: она словно не замечала его, но и не замечая, принимала его присутствие как неизбежность, и беглый взгляд Энди подтвердил это. Тем самым Рой был как бы отстранен, и он в отчаянии поглядел на Джинни, чтобы в этом удостовериться! Он не решался взглянуть ей в лицо, но наблюдал за каждым движением миссис Эндрюс, за тем, как она сбрасывала ботики и снимала короткую серую армейскую куртку. Скинув эту неуклюжую оболочку, она стала той стройной и милой женщиной, какой он привык ее себе представлять, и тогда он смущенно посмотрел ей в лицо. Короткие вьющиеся волосы были подстрижены слишком коротко, и лицо у нее сильно осунулось, только это он и заметил в ее тонком лице, которое и всегда-то было угловатым и острым, но ничего другого он на ее лице не прочел.
— Так ты все торгуешь незаконным мехом? — услышал он голос Энди.
— Да, — твердо сказал Рой. — А Джинни сбывает то, что я наловлю. — Ему необходимо было как-то вовлечь в разговор Джинни.
— Она мне рассказывала. — Эндрюс смотрел на него с недоуменной досадой жирного медведя.
— Зачем ты вернулся, Энди? — раздраженно спросил Рой.
— Да не знаю, Рой. Надо же было когда-нибудь вернуться, вот и вернулся.
— Тебе не надо было возвращаться.
Эндрюс пожал плечами.
— Может быть. — Он начинал сердиться.
Рою хотелось, чтобы Джинни поддержала его, но она уже занялась приготовлением ужина. Она намеренно выключила себя из их разговора. Рой остался один.
— И что же, ты думаешь остаться в Сент-Эллене? — спросил он Энди, стремясь теперь как можно скорее все выяснить и покончить, сердясь на Джинни, идя напролом.
Это было уже слишком для Энди.
— Черт побери. Рой, — закричал он. — Что это с тобой сегодня? Что с тобой? — бушевал он. — Нет, вы подумайте! Я невесть сколько лет как ушел из города, сто раз мог умереть. Да, да! Джинни говорит, что ты и считал меня мертвым. И вот я возвращаюсь. Вот я тут. Прихожу повидать тебя. А ты сидишь, словно сыч над ежом. Что с тобою случилось, Рой? На что ты злишься? Ты что, не хотел меня видеть?
Рой едва перевел дыхание.
— Что со мной? — невпопад повторил он.
— Да! Что с тобой!
В этом негодующем вопле перед Роем воскрес его друг прежних дней. Груз лет был скинут, возраст забыт, оплывшая рожа была приукрашена воспоминанием; и Рой увидел, что это ведь все-таки Энди, Энди с холодным, безжизненным взглядом, но где-то в глубине — все тот же неугомонный озорник Энди.
— Ты просто застал меня врасплох, — сказал Рой, и губы его растянулись в улыбку.
— Ну да, врасплох, но я-то думал, что ты кинешься мне на шею. Старина Рой! Единственный человек, который должен был обрадоваться мне. Ты хуже, чем Джинни.
— А Джинни тебе обрадовалась? — забыв о всякой сдержанности, выпалил Рой.
Круглые глаза Эндрюса оглядели Роя с ног до головы.
— Так вот что тебя заботит? — Потом Энди откинул голову и захохотал так, что затрясся весь стол, звякнула кастрюля на полке и лампа мигнула. — Ах я дурак! И как это я не подумал! Джинни? — Эндрюс слегка повернулся, чтоб видеть жену, как будто он только что вспомнил о ней, и покачал головой. — Ах, Джинни! — сказал он. — Так в чем же дело? Разве Рой о тебе не заботится? Разве оба вы не совладельцы знаменитой меховой фирмы «Рой и компания»? — Он в полном восторге шлепнул по столу тяжелой ладонью.
Рой ушам не верил. Так вот она минута, которой он страшился целые десять лет! Так вот она обида, укор, обвинение: несколько язвительных слов, снисходительная усмешка.
— Околпачили Роя, — сказал Энди, и по его хохоту дальше можно было ожидать большего.
— Брось смеяться, — только и сказала ему Джин Эндрюс.
— Знаешь, Рой, — сказал Энди, снова обращаясь к другу. — Если бы у нее хватило силенок, она бы сгребла меня за шиворот и вытолкнула бы за дверь в первый же раз, как я сюда пожаловал месяц назад. Она тогда совсем взбесилась.
— Не тебе осуждать ее, — сказал Рой, все еще не веря себе и ничему не веря.
— Да я ее не осуждаю, — сказал Энди и потянулся, расправляя свои ручищи и растягивая грудь, как мехи. — Но чего ей беситься? Радоваться должна, что я от нее ушел вовремя. Верно, Джинни?
— Перестань махать руками, — сказала ему Джинни, — а то опрокинешь на себя муку, и прекрати эти разговоры.
— А ты все сердишься на меня, Рой? — спросил Энди, беспокойно топчась у плиты.
Рой больше не сердился, он наконец понял и принял как должное, что Энди ни капельки не волнует создавшееся положение. Ну ни капельки! Энди, несомненно, все знал, но его это словно и не касалось. Его беглая шутка была вызвана тем, что их отношения его позабавили, но за этим не было ни одобрения, ни осуждения, а тем более приговора. Энди рассматривал это точно так же, как Рой рассматривал естественный процесс лесной жизни. Это поразило Роя, — сначала появилось чувство облегчения, а потом и тревога. Ему понятна была аморальность в природе, но в применении к самому себе она была ему неприятна. В этом было что-то равнодушное, и, глядя на выцветшие глаза друга, он видел в них нечто холодное и бесчеловечное. И верно: этот парень — прирожденный бродяга! Немудрено, что в нем нет ни гнева, ни осуждения: Энди Эндрюсу решительно на все наплевать.
— Нет, я на тебя не сержусь, — сказал Рой, смущенный, но несколько успокоенный. — А что ты поделывал все эти годы?
— Из одной заварухи в другую, — сказал Энди, — все больше в армии.
— Не пойму, чего тебе далась армия, — сказал Рой.
— Да, сначала трудно было, но потом началась война. Вот это была война, Рой! — Видимо, даже мысль об этом была ему приятна, даже глаза на минуту загорелись, и он предался воспоминаниям.
— Ты все еще в армии?
— Нет. Вот уже несколько месяцев, как ушел.
— Совсем? — Рою не терпелось кончить.
— Да, как будто, если только опять не проголодаюсь, — Энди намекал на свою тучность, он похлопал себя по животу и захохотал. — Слышал я, ты был в заповеднике с Сохатым, — сказал он.
Джинни взглянула на него.
— Осторожней, — сказала она, — могут услышать.
— А как поживают эти бродяги. Сохатый с Зелом? — спросил Энди, пропустив мимо ушей предостережение Джинни, но приглядываясь к ней, когда она, подойдя к плите, поставила на огонь кофейник.
Рой тоже следил за Джинни. Ему хотелось встать и самому заварить кофе, но он принудил себя сидеть на месте.
— Ничего, живут. Они ушли на север, спасаясь от патрулей.
— А ты почему вернулся? — спросил Энди.
Рой пожал плечами.
— Да вот рискнул, — неопределенно сказал он.
— Тебя здесь ничего не привязывает, Рой? — снова заревел Энди.
Рой не ответил.
— Ты уверен, что тебя здесь ничего не привязывает?
— Да что меня может привязывать? — нетерпеливо огрызнулся Рой.
Энди был в восторге.
— Не знаю, Рой. Только ты выглядишь семьянином; знаешь, озабоченный такой, весь сгорбленный, совсем как этот кроха Зел. Так не годится…
Рою это не нравилось, и он все меньше был расположен отвечать на это грубое подшучивание. Энди был все тот же, но Рой знал, что сам он уже больше не прежний Рой; и это его еще сильнее приводило в смятение. Он уже утерял первоначальный план и цель этой встречи — стихийный напор гиганта Энди смел все в одну невообразимую кучу. Может, поэтому-то Джинни и решила не вмешиваться. А в Энди не за что было зацепиться. Рой просто не знал, как к нему подойти.
— Рой, — разглагольствовал между тем Энди, — тебе бы надо встряхнуться, смотать удочки и податься в Штаты. Ты тут совсем мохом оброс. Сидишь так, словно и подниматься с места не собираешься. Полно, Рой, пойдем и отряхнем с наших ног прах места сего. А ну, Рой!
Услышав этот горячий призыв, Джинни перестала собирать на стол и взглянула на обоих мужчин; но они в эту минуту не помнили о Джинни. Сохранилось еще былое очарование в этих дружеских словах, и все же Рой не вполне понимал намерение Энди.
— Не садись у домашнего очага, Рой, обожжешься, — настойчиво твердил Энди.
Только теперь Рой понял: ведь Энди пытается спасти его, спасти его от Джинни. Семейная жизнь, дом, заботы, словом, все то, что воплощено было в Джинни, от всего этого Энди указывал Рою путь спасения. Это было проявлением такого дружелюбия Энди по отношению к Рою и такого равнодушия по отношению к Джинни, что Рой расхохотался, глядя на Энди, как он хохотал бы, слушая бред полоумного Джекки Пратта.
— Ты и на самом деле бродяга! — не выдержал Рой. — Тебе только бы слоняться по свету, только бы лезть на рожон.
— Ну и что ж? Так и есть, Рой! Значит, пойдем?
Рой покачал головой и снова захохотал:
— Нет, спасибо!
— А ну тебя, Рой. Присохнут у тебя штаны к этому креслу. Пойдем отсюда. Пойдем в бар и выпьем. — Энди был уже в дверях. Рой встал. Джинни поставила коптилку на камин и, не опуская руки, смотрела вполоборота: не на Энди, на Роя. — Идем, Рой! — звал Энди.
Рой колебался.
— Нет, я уж останусь, — сказал он.
— Полно. Идем! Я здесь недолго пробуду. Идем, Рой. Хоть разок как следует напьемся!
— У меня и так голова трещит, — сказал Рой, — может быть, завтра.
— Завтра меня уже тут, может, не будет.
— Так ты действительно в Штаты?
— Ну да, и теперь уж совсем. Чего мне возвращаться в эти дохлые городишки, здесь для меня не место, Рой!
Он явно предвкушал наслаждение бегства и не оставлял за собой ровно ничего. Энди ничего не давал, ничего и не требовал. Он просто уходил — и уходил так, словно и не возвращался, словно и раньше никогда не уходил и никогда здесь не жил. Он еще раз спросил Роя:
— Так как, идем?
— Сейчас нет, — сказал Рой.
Все было понятно, и Эндрюс сказал:
— Дело твое, Рой. Ты человек конченый! — Он помялся, потом захохотал своим безучастным смехом. И вот он уже пошел прочь, бросив напоследок: — Ну что ж! Значит, я опоздал. Пока, друг. Пока, Рой! — и, не оглянувшись, не подумав и минуты о жизнях, которые оставлял у себя за плечами, как буйвол ринулся прямо через грязь и в ту же минуту пропал в сгустившемся мраке. Рой прислушался к его тяжелым шагам, но и звук их растворился так же, как растворилась во мраке тучная фигура Энди. Он ушел — и все было кончено.
А Рой, все еще в недоумении, долго стоял, прислонившись к косяку.
— Идите, Рой, — позвала его Джинни. — Ужин на столе.
Когда Рой вошел в кухню, вся неловкость его прихода снова охватила его. Он было сел за обеденный стол, но вспомнил, какой он грязный и растрепанный. Он пошел умылся под раковиной, вытер лицо кухонным полотенцем и поскорее опять сел за стол, где ждала его Джинни. Тут только Рой заметил отсутствие ее сына.
— А где Джок? — спросил он.
— Я отослала его в Торонто, к своему отцу, — сказала Джинни. — Я не хотела держать его здесь при Энди.
— А он виделся с Энди?
Она отрицательно мотнула головой. Ей, казалось, было неприятно даже говорить об Энди, но она уселась в кресло, положила локти на стол и стала пристально глядеть на Роя, заставляя его понять, что теперь они одни.
Ужин был забыт.
— Энди ровно ничего не интересует, Рой, — сказала она. — Я ему сначала пыталась объяснить, но он не слушает. Я и перестала.
Рой кивнул. Он в конце концов понял Джинни, еще когда Энди был тут. Ее заставляло молчать не то, что она принимала Энди, а то, что для нее он был пустым местом.
— Энди все время приходил сюда? — спросил он, чтобы навсегда покончить с этим.
— Я видела его всего два-три раза, и он приходил сюда только спрашивать о тебе. В первый раз я пыталась ему объяснить, но он не слушал, тогда я сказала ему, что не хочу его больше видеть. Я его прогнала. Я знала, что он еще в городе, но не видела его до прошлой недели. — Он слышал гнев в ее бесстрастном голосе, и это придавало ему силы.
— О чем же он говорил? — спросил Рой.
— Ни о чем. Ровно ни о чем, — сказала она. Теперь она была спокойна, заботлива, мягко оберегая Роя от угрызений совести, потому что теперь начиналась у них борьба с собой. — Я сказала ему, что не хочу его видеть. Вот и все. Вот и все, что было, Рой, но ему хоть бы что. Его ничего не интересовало, он даже меня не слушал.
Рой все еще не был уверен. Он не решался радоваться тому, что Джин Эндрюс объявила ему свой выбор. Она достаточно ясно сказала ему, что защищала интересы обоих и утверждала их право жить так, как они жили, но было во всем этом и другое.
— Не думаю, чтобы он еще раз вернулся, — сказала она.
Тут Рой понял, что положение их хуже, чем было раньше.
Пока они считали, что Энди пропал, возможно, погиб и никогда не вернется, была в их отношениях определенность и ясность. Теперь, когда он все же вернулся и снова уйдет, положение становилось запутанней прежнего. Они всегда будут знать, что Энди есть все равно — далеко ли, близко ли. Теперь он был реальностью, а не образом прошлого. Равнодушный разрыв Энди с этим прошлым ровно ничего для них не менял; Энди изловил их, словно в капкан, и Рой не видел никакого выхода, особенно теперь, когда участка у него не было. Сэм ушел, и на север идти было не для чего: ничего надежного не оставалось для него в Сент-Эллене. Даже Джинни.
— Еда стынет, — сказала она, догадываясь, о чем он думает, и стараясь отвлечь его и внушить ему терпение. Позднее пусть сам во всем этом разберется.
— А где меха? — спросила она.
— Я оставил их у Джека. — Рой попытался есть, но кусок становился ему поперек горла, и он стал приглядываться к Джин так, как никогда не глядел на нее раньше. Он глядел без обычного смущения, словно имел наконец на это право.
— А все-таки лучше бы он не возвращался, — сказал Рой.
Это было самое большее, что он мог сказать, чем мог измерить их беду.
— Я знаю, — сказала она. — Но на этот раз он не вернется.
Он знал, что она предлагает ему надежную дружбу, огражденную от чьих-либо посягательств. Это он получил, и он знал это лучше, чем когда-нибудь. И все же это ничего не решало. Истинное сокровище, скрытое в том, что ему предлагалось, ускользало у него из рук. Потом снова поднялся его гнев на Сэма, снова вспыхнул его бунт против судьбы; потеря Сент-Эллена и леса воплотилась в одной этой женщине, в одном этом доме, который теперь принадлежал банку.
— Как же это они вас здесь оставили? — спросил он.
Джинни как будто удивилась вопросу, но потом медленная улыбка показала, что она поняла. Она встала, обошла вокруг стола и села возле Роя с подчеркнутой решимостью. Потом взглянула на него, словно недоумевая:
— Я думала, что Джек рассказал…
— Что рассказал?
Она опять промолчала.
— Надеюсь, на этот раз была хорошая охота, Рой?
Рой знал цену этим ее спокойным словам: он видел город Торонто, слышал звонок трамвайного вагона, который водил ее отец, видел всех этих городских женщин, которые спешили к своим пишущим машинкам или к прилавкам, чтобы обслуживать народ.
— А что? Почему это важно?
— Вот почему. Я израсходовала те шестьсот долларов. Я купила этот дом и приусадебный участок в четыре акра. На аукционе. Он шел отдельно, вот я и купила его, Рой.
Рой шлепнул себя по толстым коленям.
— Вы купили старый дом?! — сказал он.
— Купила.
Он готов был насмехаться над судьбой, хохотать. Он вдруг все понял. Ему возвращали всю его жизнь, а Энди словно и не было. Вот она цельность, которую все время отнимали у него. Джин втянула его обратно в жизнь, она дала ему единственно возможный ответ — и именно здесь, в Сент-Эллене. Но мир снова угрожающе надвигался на него.
— Четыре акра грязи! — сказал он. — Вы что же, хотите сделать из меня фермера? — Он готов был снова растоптать все это.
— Нет, Рой, нет, — сказала она. — Не говорите, что я хочу сделать из вас фермера. Просто я купила дом, вот и все.
— Правильно, Джинни, — быстро сказал он.
— Я вовсе не хочу сделать из вас фермера, — повторила она.
— А знаете, у меня нет больше охотничьего участка, — сказал он.
— Я знаю. Я видела в городе Скотта и других.
— Может быть, мне и следует стать фермером, — беззаботно сказал он.
— Вы кончили бы, как и ваш брат Сэм.
Теперь он прекрасно знал все, все, что ниспослали ему боги, но ему хотелось подразнить ее.
— А что если я уйду на север? — сказал он. — Вы тогда, конечно, ускачете в свой Торонто?
— Вы можете уходить куда угодно, — спокойно ответила она. — Я выкупила эту ферму. Я и буду держать ее. А вы идите, куда угодно!
— И вы думаете справиться с фермой? — старался он ее запугать. — Вы думаете, что в одиночку справитесь с четырьмя акрами?
— И с этим справлюсь, — сказала она.
— Да, — сказал он успокоенно. — Пожалуй, справитесь!
— А вы как? — спросила она со своим городским лаконизмом.
— Что ж я… — медленно начал он.
Она ждала.
Потом он внезапно пошел к двери.
— Я скоро вернусь, Джинни, — сказал он.
— Куда ты? — крикнула она ему вслед.
— Пойду потолкую с инспектором, — отозвался он и в то же мгновение исчез за дверью.
Она следила, как он спускался с крылечка, а индейский песик за ним. Она слышала, как он кликал собаку, видела, как он, высоко поднимая короткие ноги, с плеском зашагал по грязи, словно это была охотничья тропа, и слышала, как он захохотал своим прежним смехом.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
 Заголовок сообщения: Re: Олдридж Джеймс "ОХОТНИК"
СообщениеДобавлено: 23 дек 2013, 00:14 
Не в сети

Зарегистрирован: 09 май 2013, 00:16
Сообщения: 22
Откуда: Орёл
urmas писал(а):
Изображение

10
Показывал дорогу Мэррей, но прокладывал тропу и уминал снег Рой. Следуя указаниям Мэррея, он держал то на одиночную сосну, то на гряду холмов, то на корабельную рощу, то по долине. На большей части пути нельзя было обойтись без плетеных канадских лыж, и на долю Роя приходилась самая тяжелая, изнурительная работа, но и при этом двое других едва поспевали за ним. Рой стремился вперед так, словно отчаянье подгоняло его, и ноги его шли и шли сами собой, как бы ни был глубок снег. Мэррей тащил самый тяжелый груз, включая большую часть капканов; даже этому гиганту приходилось ускорять свой широкий шаг, поспевая за Роем. Мэррей старался по возможности спрямлять дорогу, но Рой каждый раз выбирал к тому же и более легкий вариант и ни на минуту не сбавлял хода.
— Ты, видно, спешишь? — сказал Мэррей после двух дней такого пути.
— К чему терять время? — сказал Рой.
— Ну, времени у нас достаточно, — заметил Мэррей.
— Это как сказать, — возразил Зел Мэррею, но тот и бровью не повел. А именно Зелу приходилось труднее всего. Мэррей уже не раз вытаскивал его из снега и нес его мешок, пока он не набирался сил, чтобы тащить груз дальше. Но Зел все-таки был на стороне Роя. — Чем скорее мы туда попадем и чем скорее выберемся, тем для нас же лучше, — говорил он.
Первые три дня они шли приблизительно по прямой. Местность эта была им хорошо знакома, и никаких открытий не предвиделось. Но на четвертый день они переправились через Серебряную реку и поднялись на хребет Белых Гор. Хребта такой высоты не было во всем Муск-о-ги; острый как бритва, он тянулся с востока на запад, сколько хватал глаз. Это был водораздельный хребет, отрезавший Муск-о-ги от пустынных земель на севере. Взбираясь на этот хребет, Мэррей дважды терял ориентиры и, только добравшись до самого верха, он снова определил направление.
Там, наверху, перед ними открылась совершенно новая для них страна, не похожая на их угодья. Глядя на нее с радостью и возбуждением, Рой понял, почему ее называют страной Серебряных Долларов.
— Смотрите, какие озера! — изумленно воскликнул он. До самого горизонта видны были сотни озер, белевших среди лесов и долин. Это были большей частью маленькие круглые озерки, и они сверкали на солнце действительно, как рассыпанные по земле доллары.
— Погляди, Сохатый, — сказал Рой. — Вот это страна! Я поднимался на этот хребет восточнее, но такого еще не видал. Тут все не такое. Совсем не такое.
Действительно, это не похоже было на скопление невысоких однообразных хребтов Муск-о-ги, это была страна контрастов. Были тут и отроги, и высокие пики, и глубокие долины. Были и плато, узкими полосами тянулись они, плоские и гладкие, между гор и тоже испещрены были кое-где озерами и сосновыми лесами. По сравнению с более мирным пейзажем Муск-о-ги все тут было вздыблено и скручено. Повсюду леса, еще не тронутые топором, темные чащобы и рядом сверкающие на солнце предательские снежные склоны.
— Оно, может быть, и красиво, — сказал Мэррей, — но на таком склоне сам черт ногу сломит. А теперь, когда они обледенели, на них можно и шею свернуть. Видишь лес по ту сторону плато? — спросил Мэррей Роя.
Рой посмотрел через два хребта и плато на густую сосновую чащу.
— Постарайся вывести нас туда поточней, — сказал Мэррей. — Как раз там моя хижина. В конце вон того озерка.
Этот последний кусок пути Рой провел так, что у всех дух захватило. Его подстегивал еще и обычный азарт гонки с дневным светом. Каждый шаг в этой новой стране доставлял ему наслаждение, каждая трудность была приятна. На этом последнем переходе пришлось обходить много лесных трущоб и зарослей, и, хотя чаще всего цель пути была скрыта, Рой привел их прямо к месту. Путь этот им следовало твердо запомнить, потому что они не рисковали отмечать тропу, как бы трудно ни оказалось найти ее потом. Они были в заповеднике, и чем меньше оставалось следов их пребывания здесь — тем лучше. У заповедника не было границ или опознавательных знаков, но они знали, что он начинался от хребта Белых Гор, и чем дальше они отходили от хребта, тем больше углублялись в заповедник. К тому времени, как Рой вывел их глубокой долиной к указанной Мэрреем сосновой роще, хребет Белых Гор едва дымился вечерней дымкой далеко позади, а сами они были в глубине заповедника.
— Вот тут-то и начинается самое трудное, — сказал Мэррей, когда они вошли в лес. — Теперь мне нужно найти свои приметы, — и он пошел впереди.
Даже кроха Зел приободрился, и когда вспугнутая лань вынеслась на них из сосновой заросли и отпрянула прочь, он закричал:
— Смотрите, как улепетывает!
Рою приятно было видеть, как оживает Зел.
— А ты не думаешь, что такой крик услышит обходчик и за сотни миль отсюда? — сказал он Зелу.
Зел при упоминании о пушных обходчиках напустил на себя презрительный вид.
— Сколько миль отсюда до ближайшего кордона? — спросил он Мэррея.
— Да около полутораста миль будет, — сказал Мэррей. — Не та чтобы постоянный пост, а просто укрытие для лесников.
— И вообще больше вероятия встретить здесь лесников, а не пушных обходчиков, — сказал Рой. — Тут есть что беречь. Какой лес!
Вокруг них высились колоннады вековых сосен. Деревья так велики, что стоят довольно редко, хотя лес издали выглядит очень густым. Под ногами снегу мало, он, видимо, еще не успел пробиться сквозь плотную хвойную кровлю. Темно, спокойно, безветренно.
В дальнем конце этого леса, на краю плато, прячась среди больших деревьев, стояла маленькая хижина Мэррея. Они обнаружили ее, только подойдя к ней вплотную, так умело укрыл ее Мэррей среди сосен. Она была замаскирована большущими нижними ветками, которые скрывали и крышу и стены. Площадью хижина была пятнадцать на пятнадцать футов, и, входя в дверь, Мэррею пришлось сильно пригнуться.
— И сколько же времени ты ее строил? — в изумлении спросил Рой, глядя на прямые, крепко пригнанные стены, снаружи обмазанные глиной и непроницаемые для ветра.
— Почти все лето, — сказал Мэррей, — и половину осени.
— Так вот чем ты занимался! Ловил здесь дичь и строил потайные хижины! — сказал Рой. Войдя внутрь, он осмотрелся и отдал должное мастерству Мэррея. Тот был прирожденный лесовик, и всякое лесное дело у него в руках само собой спорилось. В хижине устроено было даже окно и сложена примитивная печка: любивший удобства Рой не ожидал такого комфорта. Желтое оконное стекло было из триплекса, и Мэррей объяснил, что добыл его у Скотти, который, в свою очередь, подцепил его на какой-то свалке военного имущества, да так и не нашел ему применения. Печь, сложенная из камней и глины, была шедевром. В углублении стены был устроен квадратный очаг с небольшой топкой, и конусом был сложен дымоход, обшитый жестью бидонов. Рой отметил, что труба, слепленная из камня и глины, была выведена вплотную к большому дереву, так что дым стлался по стволу и рассеивался, прежде чем подняться над лесом.
— Похоже, что ты собрался тут прочно обосноваться, — сказал Рой.
— Да, это не на один год, — ответил Мэррей. — Я думаю облавливать этот заповедник каждую зиму, да и каждую весну тоже, если только не помешают обходчики.
Сомнения в Мэррее, угнетавшие Зела все четыре дня их пути, на время рассеялись при виде хижины, которая и его привела в восторг.
— Тут можно дожидаться второго пришествия, — сказал он Мэррею, — и никто на свете тебя не сыщет, не то что эти болваны обходчики.
Мэррей скинул свой огромный тюк капканов и провизии, и он с грохотом стукнулся об пол.
— Ты не очень-то плюй на этих обходчиков, Зел, — сказал Мэррей. — Они порядочные проныры. Пусти их по следу, и они тебе что угодно разыщут.
Рой подумал, что Мэррей нарочно дразнит Зела, но у Мэррея не было ни малейшего желания отплачивать своему докучливому напарнику или разыгрывать его. Он говорил то, что думал, и это безошибочно действовало на Зела Сен-Клэра.
— Ну, им нелегко будет отыскать это место, — успокаивал Зела Рой.
— Только следите за их самолетами, — предупредил Мэррей, а потом добавил: — Пойдемте, я покажу вам озеро.
До опушки было шагов семьдесят, а дальше крутой обрыв. Под ним в круглой котловине было замерзшее озеро, вернее, два озерка в форме банта, с островком посредине. Вдоль всего плоского берега выделялась полоса, повторявшая его очертания. Это была полоса болота, которое устроили бобры, перегородив возле устья несколько горных ручьев.
— Да, это место стоящее, — сказал Рой. — Прямо-таки озеро Фей. — Он назвал его как можно нежнее не только потому, что был им очарован, но и из-за его крылатых очертаний. — Жаль, что не пришли мы сюда раньше с челноком. А то обойти его не ближний край.
— А что я тебе говорил, — небрежно заметил Мэррей. — Вон за той полосой выгоревших сосен видна Серебряная река. Если бы мы плыли сюда челноком до морозов, это сэкономило бы нам день. Тогда достаточно было бы протащить челнок через это вот плато.
Рой поглядел на тонкую нитку далекой реки, на тысячи сверкающих озер, на необозримый кругозор, открывавшийся с этой высоты. Это были великие канадские леса, простиравшиеся далеко за пределы Муск-о-ги. Это были просторы, где каждый шаг открывал новые горизонты, все более дикие, все более манящие. Быть хозяином этой страны, бродить без помехи по ее лесам и горам, чувствовать дикую мощь этих дебрей, — вот что предвкушал сейчас Рой.
— Не могу понять, — сказал он задумчиво своим товарищам, — как это я много лет назад не стал лесным бродягой? — И усмешка медленно искривила его губы.
Мэррей захохотал, что редко с ним бывало.
Зел пропустил слова Роя мимо ушей.
— Так как же мы поведем охоту? — спросил он, форсируя решение, которое пора было принять.
— А как вздумается, — сказал Мэррей.
— Послушай, — не унимался Зел. — Лучше всего было бы выловить здесь все, что можно, и как можно скорее. Надо ставить капканы густо, чтобы ловить побольше зверя, а потом сматываться. Ты как думаешь?
— А к чему такая спешка? — сказал Мэррей.
— В тот раз ты не спешил, вот и попался, — кольнул его Зел.
Мэррей задумчиво посмотрел поверх черной шевелюры Зела.
— А ты как думаешь, Рой? — торопливо осведомился тот.
Рой понимал, почему Мэррею не хотелось спешить. Он и сам не спешил бы. Открыв эту страну, он не хотел признавать необходимость спешки и осторожности, самую возможность отступления. Рой уже чувствовал, что здесь его родная сторона, и думал, что Мэррей чувствует то же. Ему хотелось насладиться ею по своему усмотрению и не спеша и не хотелось портить все, поминутно прикладывая ухо к земле и закрывая глаза на окружающее его великолепие. Но остаток трезвости и сознание, что лучше ему не становиться на чью-либо сторону, предрешили его ответ.
— Мне кажется, что ловить надо быстро, — сказал он, — но устраивать бешеную гонку не стоит.
Мэррей пожал плечами, Зел выжидал, что будет дальше.
— По-моему, так, — сказал Рой. — Мы с Зелом можем облавливать озера. Я возьмусь за бобра, а Зел может выгребать ондатру, она подоверчивее. А пока мы займемся этим, — обратился он к Мэррею, — ты можешь охотиться по всей округе, ставить западни на звериных тропах и вообще всюду, где увидишь следы лис, норок и рысей. Как вы скажете?
Они согласились и внесли кое-какие уточнения. Всю пушнину решили сносить в хижину, меха решено было делить поровну, каждый должен был сам свежевать свою долю, и дележку производить сразу же, так, чтобы каждый мог держать свою добычу наготове на случай поспешного бегства. Выработаны были обязательные для всех правила поведения. Не разводить огня для полдника, никаких костров вне хижины. Но прежде всего и важнее всего — не стрелять. У них у всех были с собой ружья, но здесь звук выстрела разносился на десяток миль и стрельба могла привлечь к ним внимание. Мэррей считал, что это излишняя осторожность, но уступил настояниям Зела и уговорам Роя. Никакой охоты, никакой стрельбы, как бы соблазнительно близко ни появился олень. Почти совсем стемнело, а они все стояли на склоне над озером Фей. Летучей мышью оно чернело в наползавшей темноте ночи, и Рой последним покинул его, когда они наконец собрались возвращаться к хижине.


Вернуться к началу
 Профиль  
 
Показать сообщения за:  Поле сортировки  
Начать новую тему Ответить на тему  [ Сообщений: 18 ]  На страницу Пред.  1, 2

Часовой пояс: UTC + 4 часа


Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1


Вы не можете начинать темы
Вы не можете отвечать на сообщения
Вы не можете редактировать свои сообщения
Вы не можете удалять свои сообщения
Вы не можете добавлять вложения

Найти:
Перейти:  
cron
Создано на основе phpBB® Forum Software © phpBB Group
Русская поддержка phpBB